– Да, сайед, - выглянула из кухни смешливая девушка-бедуинка.
– Ох, где они так извазились! Кому скажи - шехзаде, ведь не признают же!

Амин усмехнулся.

– И баню приготовь, им к полудню на плацу надо быть.

– Если проснутся, - фыркнула девушка и, не удержавшись, почесала голую пятку Карима.

Нога в ответ дёрнулась, чуть не заехав бедуинке в нос. Но просыпаться шехзаде так и не пожелал.

Хихикнув, девушка потянулась ущипнуть торчащий среди подушек нос, но окрик: “Гувейда!” её остановил.

– Да, сайед. Уже бегу, сайед.

Амин глянул ей вслед и, всё-таки улыбнувшись, потрепал мокрые вихры Рошана. Вздохнул, укрыл сопящего в подушку Карима и, закрыв окно, повернулся к двери.

Улыбка исчезла, стоило на глаза попасться блюду с лукумом. Сладостей у себя наставник шехзаде не держал и даже на трапезах с султаном и его визирем никогда к ним не притрагивался. Но для учеников иногда покупал – отпраздновать их успех.

Закусив губу, Амин оглянулся.

…Развалившийся в кресле темноволосый мальчишка-побережец, горстями загребающий лукум. Вечно липкие руки, видавшая виды абая… “Дай ещё вон ту белую штуку”.

Амин тряхнул головой и быстро отвернулся.

Днём он сам отвёл сонных царевичей в их покои.

– А джины бывают, - важно сообщил Карим.

Рошан глянул на него и громко весело захохотал.

– Чего ты смеёшься?
– разом надулся старший царевич.
– Надо мной?! Щас я тебе..!

Разнимали шехзаде их наставники по военным искусствам, а Амин, заглянув в храм Аллат, отправился домой.

После полудня, в сонный расплавленный час Гувейда, как обычно приготовив прохладительные напитки для сайеда Амина, отпросилась на речку за стену.

– Попросить тебе кого-нибудь в сопровождающие?
– спросил Амин, уже зная, какой ответ услышит.

– Да зачем, разве я сама не дойду?
– скорчила рожицу девушка.
– Я до заката вернусь, сайед.

– С караванщиками не разговаривай, - на всякий случай предупредил Амин, кивнув и опять утыкаясь взглядом в свиток.

Звеня браслетами, Гувейда убежала, и пустой дом сонно затих. Амин снова остался один.

В такие моменты он жалел, что дал себя уговорить приехать в столицу. Тишина в горах воспринималась легче, спокойнее и не будила ненужные воспоминания.

Она и здесь убаюкивала. Амин сам не заметил, как задремал, перебравшись на покрытый пушистым ковром пол, где было хоть чуть-чуть прохладнее.

Рахим соблазнял его богатством, но Амин купился отнюдь не на золото. Одиночество, казалось бы привычное, давило куда сильнее тишины, а должность наставника шехзаде гарантированно от него избавляла. Хотя Амин и не был уверен, что справится с воспитанием царевичей, тем более, будущего наследника Мунира.

Рахим же почему-то в этом не сомневался. Не сомневался и Захир, передавший вместе с визирем длинное проникновенное письмо, окончательно убедившее Амина принять должность.

Тонкие солнечные лучи проникали сквозь частую решётку, причудливым узором ложась на лицо спящего царского наставника. В его сне за окном шумели крылья, и Амин, ещё не проснувшись, привычно подумал, что это, конечно, снова голуби, когда внезапный стук в дверь заставил его проснуться.

Амин приподнялся на локтях, потёр глаза, в которых пока что стоял туман. Прислушался.

Стук повторился.

Нехотя, чувствуя, как давит жар, Амин посетовал про себя на нежданного гостя - наверняка же гонец из дворца. Должен ведь Захир (а скорее Рахим) обнаружить “подарки” царевичей. Вот и обнаружили…

Стук стал настойчивее - колотили уже, похоже, пяткой, причём босой.

Амин накинул кафтан - всё-таки наставник шехзаде должен выглядеть прилично - и, выйдя в залитый солнцем душный коридор, отодвинул засов на “парадной” двери (которой уже месяца два ни Амин, ни Гувейда, ни шехзаде не пользовались, предпочитая более прозаичный чёрный ход).

Солнце на мгновение ослепило, и Амин торопливо зажмурился, бормоча приветствие:

– Мир вам…

– Лукум есть?
– перебил скрипучий голос.

Амин замер, боясь открыть глаза и понять, что это всё ещё сон.

– Есть, - обрадовался голос, и мимо наставника проскочил кто-то маленький, босоногий, и судя по запаху - давно не мытый.
– Иблис! Наконец-то!

Амин медленно закрыл дверь.

Прошёл из коридора в комнату. Остановился в дверях, глядя на жмурящегося от удовольствия мальчишку, загребающего нетронутые царевичами сладости.

– Ты улетела.

Мальчик поднял на него глаза и тяжело проглотил целый десяток свежайших лукумин.