Я не ненавидела его. Я не испытывала к нему ничего подобного. Злость вспыхивала во мне, но почти тут же угасала, словно ее и не было вовсе. Но так же я отрицала любую мысль о том, что была влюблена в Диего. Я не могла позволить этому случиться, потому что это было неправильно. Быть с ним, хотеть его, любить его.

За сравнительно небольшой период времени нашего с Диего знакомства я успела привязаться к нему, и я не должна допустить, чтобы это чувство переросло в боязнь потерять его навсегда.

Мне нужно остановиться. Мне нужно игнорировать его. Мне нужно меньше думать о нем.

Я должна заставить свое сердце замолчать.

Зарывшись в мрачных мыслях, я смогла уснуть лишь под утро.

Работа Диего над отчисткой памяти Клэр прошла успешно. Проснувшись, она ничего не помнила и чувствовала себя бодро. Я была рада, что хоть кто-то из нас имел хорошее настроение. Чтобы не расстраивать сестру мне пришлось натянуть улыбку, делая вид, что ничего не произошло вчерашним вечером.

Я еще долго не смогу забыть Ромара. Его неистово пылающие багровые глаза, коварную улыбку, таящую в себе глубокую ненависть и огромное желание уничтожать все вокруг. Мне еще долго не избавиться от пронзающего и вызывающего ледяной ужас голоса демона, который засел в голове и медленно, словно специально, разъедал, как серная кислота, уверенность в том, что я доживу спокойно до завтрашнего дня, что больше никогда не увижу его, и что моя сестра будет в безопасности.

Вечером Клэр улетела в Нью-Йорк, ведь Диего внушил ей, что она приехала лишь навестить меня на выходные. Когда ее не стало, я могла больше не претворяться.

Я копошилась на кухне, размышляя над тем, чем можно перекусить (к сожалению, я не Диего, и нуждалась в еде), и услышала, как со слабым скрипом сдвинулся стул. Подскочив на месте, я ударилась макушкой головы об открытую дверцу верхнего ящика.

– Извини, я снова напугал тебя, - виновато произнес Диего.

Приложив руку к месту ушиба, я повернулась к нему лицом. Он, как и всегда, выглядел безупречно, свежо, чего я не могла сказать о себе. Бессонная ночь полная раздумий отразилась на моем внешнем виде и внутреннем состоянии.

– Все было бы просто идеально, если бы ты перестал ко мне подкрадываться, - пробурчала я сердито.

Диего улыбнулся, и я проигнорировала участившийся пульс, вызванный его улыбкой. Вчера мною обуревали темные эмоции, вызванные встречей с Ромаром и похищением Клэр, а сейчас в моей голове был порядок, который я старательно наводила всю ночь. А я решила быть сдержанной в плане эмоций рядом с Диего.

– Что известно о Ромаре?
– глухо поинтересовалась я, отводя от него взгляд.

Я заставила себя сосредоточиться на чем-нибудь другом и взяла в руки нож, чтобы намазать им ореховое масло на ломтик хлеба.

– С ним разбираются, - уклончиво отозвался Диего.
– Ты не должна волноваться об этом.

Я хмыкнула.

– Он хотел убить меня и мою сестру. Я должна знать обо всем, что будет происходить с этим ублюдком.

Я почувствовала теплое дыхание Диего на своем затылке, когда он усмехнулся. Он был рядом. Стоял прямо у меня за спиной. Невозможно было сохранять спокойствие от мысли, что нас разделяют какие-то ничтожные дюймы.

Чертов засранец. Знает, как вывести меня из строя.

«Держи себя в руках» мысленно приказала я себе.

– Ромара ждет суд, как и Астарота. Дьявол расквитается с ними по полной программе за то, что они планировали убить тебя и его, - сказал Диего. Он сделал шаг в сторону и прислонился к кухонной стойке боком.
– Итак, - последовал протяжный вздох, после чего Диего скрестил руки на груди, - Ты действительно собираешься есть то, что готовишь? Хотя это нельзя назвать готовкой, - с удивительной легкостью ему удалось переключиться на другую тему.

– Чем тебя не устраивает моя еда?
– пробормотала я, намазывая масло.

– Будь добра, не продолжай приготовление этих ужасных бутербродов, - боковым зрением я заметила, как его лицо скривилось.

Я проигнорировала его просьбу, после чего Диего мягко выхватил из моей руки нож, чем спровоцировал в свой адрес хмурый взгляд.

– Я приготовлю тебе нормальную еду, - сказал он.

Я положила руки на бока и подняла брови.

– То есть, все по-прежнему?
– спросила я.