— Есть способ, — сказал он с ноткой нетерпения, как будто досадуя, что никто больше до этого не додумался. Я впервые услышала в его голосе непочтительность к старшим.

— Какой? — предостерегающе спросил Рууко.

Вместо Аззуена ответил Тлитоо, встав между Рууко и Риссой.

— Не нужно никуда идти, ворчун. Мы приведем людей к вам.

— С какой стати им за вами следовать? — спросил Рууко.

Тлитоо вынул из шерсти Риссы жучка и проглотил его.

— Мы много раз приводили людей к добыче, — сказал он. — Как и вас.

Вороны часто приводят волков к добыче, живой или мертвой. Они способны найти ее гораздо быстрее, чем мы, но не могут убить лошадь или оленя. Хотя у них сильные клювы, воронам трудно пробить толстую шкуру, чтобы добраться до мяса. Когда они показывают нам добычу, мы убиваем ее или раздираем падаль, а потом делимся с воронами. Я всегда думала, что с ними дружим только мы. Рууко, видимо, тоже так считал.

— Вы приводите людей к добыче? — переспросил он. — Когда волкам самим порой не хватает еды?

— Мы помогаем людям, когда нам от этого есть прок, — ответил Тлитоо. — Они оставляют больше мяса, чем вы, и недостаточно проворны, чтобы поймать ворона. Вы думаете, мы станем голодать всякий раз, когда вы плохо гоняете дичь?

— Ты об этом знал? — спросил Рууко у Аззуена.

— Я один раз следил за ними, когда ходил к племени Брелана, — признал тот, назвав человеческую стаю на их манер. Человек Аззуена, Брелан, и его брат Миклан принадлежали к племени, жившему в половине дня пути от стойбища Тали.

— Я видел, как вороны привели людей к антилопе, которая свалилась с обрыва и умирала, — продолжал Аззуен, задрав нос и рискуя нарваться на неприятности за грубость. — Потом я расспросил Тлитоо.

— Вам нужна помощь или нет? — уточнил ворон, расправляя крылья. — Если нет, я найду тех, кому нужна. Например, стаю Скалистой Вершины или Древесной Тропы.

— Да, — перебил Тревегг, прежде чем Рууко успел ответить. — Мы охотно примем помощь воронов. Это честь для нас.

Тлитоо ненадолго задумался.

— Так я и скажу своим друзьям. Мы приведем людей. Да, волк, ваших людей, — добавил он, когда я открыла рот. — Я знаю, где они. Они почти такие же глупыши, как и волки. — Ворон снова обернулся к Рууко. — Когда добудете что-нибудь покрупнее земляной белки, я к вам прилечу.

Он улетел, а мы принялись строить планы.

Через два дня я положила кусок оленьей брюшины на груду мяса, которое мы откладывали для людей. Иллин и Минн отгоняли воришек от остатков туши северного оленя. Гиен, разумеется. Они всегда появлялись первыми, когда кому-то удавалось что-нибудь добыть. Минн и Иллин были молодыми волками — всего на год старше нас, щенков. Иллин помогала мне в детстве и убеждала не сдаваться, в то время как другие члены стаи думали, что я умру маленькой. Многие считали, что эта сильная волчица однажды станет вожаком. Минн любил задираться, и я держалась от него подальше. Они бегали быстрее старших и были крупнее нас, поэтому в их обязанности входило отпугивать падальщиков. Именно они пригнали оленей от Ольховой Рощи на Великую Равнину — огромную, плоскую, поросшую травой, пыльную, полную высоких скал в форме полумесяца. Один олень отстал от стада и совершенно выбился из сил, добравшись до Великой Равнины. Мы без труда его убили и съели лишь кое-какие лучшие части — вкусные внутренности и жирное брюхо. И немного отложили на потом. Остальное должно было пойти людям.

Пока Иллин и Минн отгоняли гиен, я побежала к Тревеггу, стоявшему над тушей. Веррна — помощница Рууко и Риссы — была рядом и жаловалась, что приходится тратить такое хорошее мясо на людей.

— Они этого не оценят, — проворчала она, наблюдая, как Рууко отложил в сторону огромный жирный кусок. Глаза на покрытой шрамами морде Веррны беспокойно метались. Она родилась не в стае Быстрой Реки, а присоединилась к ней уже трехлеткой. Взрослую самку редко принимают в новую стаю — она представляет чересчур большую угрозу для спутницы вожака. Веррна была необыкновенно сильной и стойкой — превосходная ищейка, которая никогда не уклонялась от драки или вызова. Она стала ценным пополнением в стае. Видимо, Рисса ничуть не сомневалась в собственной силе, раз уж позволила Веррне остаться. Никто не рассказывал нам, щенкам, откуда у Веррны эти шрамы, и никому недоставало смелости спросить. Веррна легко выходила из себя.

Тревегг рассмеялся.

— Не жадничай, ты не щенок. Я видел, как ты съела два больших куска печенки. И потом, осталось еще много грезлина.

Грезлином мы называем лучшую часть добычи — внутренности и брюшной жир, которого так хотелось Веррне.

— И все равно… тратить мясо на тупоголовых людей… — проворчала Веррна.

— Мы ничего не добьемся, если принесем им одни хрящи и кости, — сказал Тревегг. В его глазах зажегся лукавый огонек. — Но я готов побиться с тобой об заклад.

— О чем, старик? — спросила она, неохотно растягивая пасть в улыбке. Я лишь недавно узнала, что взрослые волки в нашей стае любили держать пари.

— Ставлю свою часть грезлина из следующей добычи, что когда мы шесть раз принесем людям хорошее мясо, они пригласят нас в свои жилища.

Веррна фыркнула.

— Не хочу лишать старого волка пищи, — сказала она. — Понадобится самое малое двадцать раз, прежде чем мы подойдем к человеческим кострам хотя бы на расстояние чиха.