— У нас, — амбал неторопливо повел стволом слева направо. Примерился. — У тех, кого запихнули в вашу консервную банку к вашему дураку Голубеву.

Я тотчас же смекнул, где и когда видел этого типа. Позавчера он и еще двое хотели влезть в наш перегруженный лифт, на третьем этаже. Старлей Егоршин еще их не пустил...

Ну да, правильно! Новое пополнение. Остатки расформированной службы Сухарева. Теперь многое становится мне понятно.

— Сам ты дурак! — оскорбился я за своего начальника, задевая локтем ствол автомата. Как бы случайно.

Ствол отъехал назад и тем самым нарушил непрочное равновесие этой тульской игрушки-раскладушки. Пружина приклада пересилила защелку фиксатора возвратного механизма. За четверть секунды до того, как указательный палец автоматчика придавил спусковую скобу, приклад громко чавкнул и сложился, крепко защемляя ему большой палец...

— А-а-а!.. твою мать!.. — Беззвучная очередь пошла в потолок.

Я обеими руками сжал мертвой хваткой этот плюющийся огнем железный капкан и, уворачиваясь от непрерывной очереди, направил ствол в сторону. Мне и нужно-то было всего — опустошить куда-нибудь магазин.

Однако амбал проявил повышенную нервозность и со злобным матом начал выдергивать у меня пленную руку: да так неловко, что подбородок его вдруг оказался на линии огня.

— А-а!... — Вопль захлебнулся.

Последняя пара пуль из двадцатки отыскала свою мишень. Амбал-самострел залился кровью и рухнул на кафельный пол сортира, но у меня не было времени выяснять, насколько бесповоротно он сам себя укокошил.

Я и так потерял уже несколько минут. За это время два кило армейского пластита верхом на безумным камикадзе Исаеве могли ускакать далеко-далеко, в волшебную страну Ба-Бах. Если живая мина сработает посреди школьного двора, то попутчиков у Исаева будет ужас сколько много.

Стартовав прямо от дверей с буквой «М», я пролетел мимо изумленного Егоршина, потеющего на боевом дежурстве у телефона. По дороге я снес напрочь какую-то пальму в кадке, раскидал в стороны пару усердных пиджаков, охраняющих никому не интересный гулкий вестибюль (майор тупица, лучше бы он в сортире выставил пост!), локтем распахнул входную дверь и выбежал из здания.

Теперь лестница вниз: ступенька, ступенька, еще ступенька!

На предпоследней, чуть возвышаясь над толпой, раскорячился Филиков в позе рыболова, у которого течением только что унесло любимую удочку.

— Макс, ты что-нибудь понимаешь?.. — обалдело выдохнул он и снова, как баран, уставился на школьные ворота. — Почему он без сопровождения?!

Нахальство майора меня разозлило до крайности. Неужели он думал, что пока его кадры зевают, Макс Лаптев один кинется сопровождать по пятам террориста-камикадзе?

— Потому что меня надо было слушать! — сердито огрызнулся я, отлавливая взглядом стриженый затылок.

Затылок мелькал уже у самых ворот. А недалеко, по ту сторону ворот... Этого мне еще не хватало!

Теперь-то я догадался, о ком говорил майор и на что он так смотрит.

Длинный черный «линкольн» вальяжно тормозил за зелеными прутьями школьной ограды. Не будь я уверен, что сегодня Президент здесь не появится, и я бы издали принял эту машину за президентскую.

— Приехал... приехал... — Толпа возбужденно заколыхалась и поползла к забору. Парни майора Филикова не сдержали натиска.

Обогнав всех, первым за ворота вырвался Исаев. Я еще не знал, кто додумался идиотски подражать президентскому выезду, однако уже понял, что случится через мгновение.

«... Презедент! Ты покойник. Я убью тебя во чтобы то не стало...»

Ах, черт! Он ведь тоже уверен, что там Президент!..

Пассажиров «линкольна» уберечь мне не удастся, мгновенно просчитал я. Поздно. Спасти бы тех, кто сейчас кинется к подъехавшей машине.

— Наза-а-ад! — заорал я и, выхватив свой «Макаров», разрядил в воздух всю обойму. — За воротами бомба! Ложи-и-ись!

Как ни странно, толпа меня услышала: быстрее всех на асфальт попадали люди, стоявшие поблизости от меня, но и дальний край толпы, которому грозила реальная опасность, вовремя отхлынул от школьной ограды.

И тогда живая бомба, наконец, взорвалась.

Сначала за оградой абсолютно беззвучно вспух грязно-красный пузырь, весь сотканный из огня, дыма, земли и крупных обломков машины. Затем настал черед звуков: несколько сот барабанщиков одновременно вдарили по своим веселым барабанам. Жаркий смерч с сильным запахом горелого капронового троса играючи смял створки железных ворот, пронесся над залегшей публикой и уже совсем на излете врезал мне по лбу своим горячим воздушным кулаком...

— ... Макс! Макс! — Меня тормошил Филиков, возбужденно-радостный и чумазый. — Макс, очнись! Это был не Президент!.. Слышишь ты, не Президент!..