Они вышли оттуда, когда над горизонтом поднялось солнце, чтобы проводить душу Рил на небеса. Некоторое время они стояли молча — Чалук в страхе и тревоге. Лицо Огерна было грозным, а сердце — полным ярости.

Огерн, — умоляюще проговорил шаман, — мы ничего не могли больше сделать.

Огерн рубанул рукой по воздуху.

— Не на тебя я гневаюсь, Чалук. На самом деле и ты, и Мардона все сделали, чтобы облегчить Рил ее последние минуты. Нет, не вы заслуживаете мести.

— Кто же тогда? — спросил Чалук и тут же пожалел о вопросе, потому что Огерн прорычал:

— Ломаллин! — и быстрым шагом отправился к своей кузнице.

Там он схватил молот и принялся колотить по наковальне до тех пор, пока молот не сломался, а наковальня не покрылась вмятинами-следами ярости кузнеца. Но гнев Огерна не унялся. Он смотрел в огонь и молча проклинал Ломаллина, отпуская своему богу оскорбление за оскорблением. Гнев мало-помалу отступал, и вызревал замысел мести. Огерну пришла мысль, что нанести удар Ломаллину он мог бы только через посредничество Улагана, и уж, конечно, покровитель людей получит по заслугам, если Огерн поклонится его сопернику…

Огерн завыл, откинул голову назад и повалился на пол. Ну не глупость ли? Повиноваться и поклоняться богу, который забрал жизнь у Рил? Но к кому же тогда ему обратиться? Какому богу поклониться? Улаган был его врагом, и Огерн решил, что будет изо всех сил бороться с человеконенавистником, проникать в его замыслы и козни и мешать им, когда только получится. Он знал, с каким богом ему сражаться, он понимал это очень хорошо…

Но с чьей помощью? Какой бог мог дать Огерну силы для такой мести? Если Ломаллин обманул его, к кому же ему обратиться за помощью?

Наконец, обессилев от гнева, Огерн повалился на пол кузницы и, рыдая, уснул.

Разбудил Огерна шум взволнованных голосов. Он испуганно огляделся и увидел длинный золотистый луч солнца, пробившийся в кузницу из-под шкур, занавешивающих вход. Огерн огляделся и поразился тому, что еще жив, жив после пережитого горя, и что мир продолжал существовать… без Рил.

При воспоминании о смерти жены у Огерна вдруг опять стало пусто в груди, словно оттуда следом за Рил ушло его сердце. Отчаянно желая забыться, Огерн поднялся и, покачиваясь, вышел из кузницы.

Народ сгрудился около пони, нагруженного двойной поклажей, а рядом с пони стояли четверо мужчин с посохами и длинными ножами, засунутыми за широкие кожаные ремни. Говорили все одновременно — требовали новостей, выспрашивали, что за товары привезли эти люди, тащили свои куски янтаря или олова, выкопанные в скалах в сутках пути от деревни. Огерн смотрел на эту кутерьму безо всякого интереса, поражаясь тому, что им владеет одна только свинцовая тоска. А ведь прежде появление покупателей янтаря вызывало у него радость и восторг. Но какая могла быть в жизни радость теперь, без Рил?

Один из торговцев стоял впереди пони. Он, смеясь, поднял руки вверх:

— Тише, друзья, тише! Не можем же мы сразу выполнить все ваши просьбы! Мы пробудем у вас денек-другой, если вы согласны нас принять, и у нас хватит времени выслушать ваши новости и рассказать вам свои, купить у вас янтарь и олово и продать вам горшки, ткани и украшения с юга! А золота никто из вас не нашел?

— На этот раз никому из нас золота не попалось, — ответил вождь Рубо. — И почему это вы, южане, так обожаете этот желтый металл? Я не понимаю. О, конечно, когда его отчистишь, он очень красив, и из него получаются славные побрякушки для женщин, но что еще за толк от него?

— Такой же толк, как и от янтаря, который мы тоже покупаем, — усмехнулся второй торговец. — Люди в городах отваливают нам целые ярды ткани за кусочек янтаря — ведь из него получаются такие красивые украшения.

— А вот олово им нужно, чтобы делать бронзу. — И торговец, покупавший олово, показал свой клинок. — Мы и для вас такие приберегли, хотя вон как далеко зашли на север.

— А вот и не стоило для нас их приберегать, — гордо ответил торговцу Рубо. — Мы нашли железную руду, и у нас есть свой кузнец.

При этих словах торговец сморщил нос:

— Железо! Да оно мгновенно сломается под ударом бронзового меча, выкованного поистине искусным кузнецом! Ладно, как хотите. Пользуйтесь своим железом, а я себе бронзу оставлю.

— Нет, ну некоторые-то из нас не откажутся, — поспешил вставить один из соплеменников.

Главный торговец пожал плечами:

— Поторговать — это мы с радостью. Мы ведь для того и пришли к вам. Но скажите, кто же научил вас ковать железо за тот год, что мы с вами не видались?