Шрифт:
– Не помешаю?
– Садись, не стесняйся!
Ахмед ибн Фатах подвинулся, и Чары сел третьим на широкое сиденье.
– Выезжай вперед! – приказал он водителю. – Пойдем первыми, так будет проще.
Водитель кивнул. «КамАЗ» обогнал третью машину, в которой рядом с шофером сидел Гельдымерет, хозяин фирмы, – буровая установка, оборудование и все машины принадлежали ему. Обогнали вторую, где в кабине ехал Саламгулы – сейсмолог, он был туркменом, но приезжим, не из Марыйского велаята. Обогнали первую, которой предстояло стать второй, – в ней водитель остался в одиночестве. Колонна продолжила движение с новой головной машиной, но от перестановки мест слагаемых сумма, как известно, не меняется.
Чары по-прежнему зорко смотрел по сторонам. Настоящего его имени не знал никто в колонне. Судя по тому, которым он назывался, он был пятым мальчиком в семье, а значит, его вряд ли обижали в детстве и юности: никому не хочется держать ответ перед многочисленными братьями… Может, с тех лет и зародилась у него непоколебимая уверенность в себе, которая позволяла с ходу решать любые вопросы… Но главным в экспедиции был не он.
– Зачем полицейский залезал в кунг? – спросил Ахмед ибн Фатах. Это был грузноватый мужчина лет пятидесяти, арабской внешности, с властным, покрытым морщинами, загорелым лицом. Именно он, а не крикливый Чары и был настоящим боссом. Одет он был в национальную одежду: прямая рубаха, распашной халат «дон» из дорогой ткани, широкие штаны и совершенно неподходящие к наряду лакированные штиблеты – как будто оделся так для участия в костюмированном спектакле. Говорил он всегда тихо и только с Чары. А кроме Чары, его никто и не понял бы – общались они на английском.
– Чтобы никто не видел, что он взял деньги, – почтительно ответил Чары.
– Но в кунге сидели шесть рабочих?!
– Они не в счет. Для него главное, чтобы не увидели начальники и контролирующие люди…
– А у него маленькая зарплата?
– Небольшая.
– И он так рискует?
– А чем он рискует?
– В Катаре ему бы отрубили руку. Причем хватило бы показаний двух свидетелей, кем бы они ни были…
– Здесь все по-другому…
– Ну что ж, это хорошо…
– Хорошо?! – изумленно глянул Чары.
Ахмед ибн Фатах негромко рассмеялся:
– Для наших целей хорошо!
Тем временем колонна снова упёрлась в хвосты верблюдов и снизила скорость. Непорядок! Чары беспокойно заерзал. Но с верблюдами так быстро, как с полицейскими, вопрос не решишь. Может, эти тупые животные сами уйдут с дороги? Но через пять минут терпение кончилось, и Чары, взяв трубку переговорного устройства, приказал кому-нибудь из кунга очистить путь.
Сидевший ближе всех к двери Ишанберды спрыгнул с подножки и побежал исполнять команду. К нему присоединился высокий худощавый парень лет двадцати пяти, с приплюснутым носом и оттопыренными ушами. Когда он с криком замахнулся на верблюда, на оголившемся из-под рукава халата запястье Ишанберды увидел знакомую татуировку.
– На Гадыр гиджеси [16] по амнистии вышел? – спросил он.
– По помилованию! – ответил незнакомец и протянул руку:
– Меня Бекдурды зовут.
– Меня Ишанберды. А ты где сидел?
– На шестнадцатой, в Байрамали. Был там?
– Нет. Брат мой там был, у него такая же наколка на руке.
Вернувшись в кунг, Бекдурды на свое место не пошёл, а, подвинув других, сел рядом с Ишанберды.
– А ты когда-нибудь раньше на буровой работал? – спросил он у своего нового знакомого.
16
Гадыр гиджеси – Ночь всепрощения, мусульманский праздник.
– Да, – соврал Ишанберды.
– Я смотрю, буровую головку на метр двадцать везём?!
– А какая разница? – пожал плечами Ишанберды.
– Зачем сверлить такую большую дыру, если нефть ищем?!
Ишанберды был лет на пять младше Бекдурды и в тюрьме посидеть ещё не успел, но старался показать себя взрослым и серьёзным человеком.
– Без разницы, лишь бы заплатили! – ответил он с деловым видом.
Оставшуюся дорогу они молчали. Остальные тоже не разговаривали. Кто-то дремал, кто-то просто смотрел в стену перед собой. Похоже, друг друга никто не знал, – часто именно так и набирают временных рабочих. Через час колонна оказалась километрах в восьмидесяти северо-западнее Маров и въехала в пустыню. Дорога закончилась, «КамАЗы» шли по песку, как корабли. Но не как корабли пустыни – степенные верблюды, а как быстроходные катера, оставляющие за собой фонтаны поднятого песка.
– Смотри! – сказал Бекдурды, показывая пальцем в маленькое окно.
Неподалеку среди песка виднелась огромная, с полсотни метров в диаметре, воронка, из которой выбивались языки пламени.
– Что это? – спросил Ишанберды, забыв про свою серьёзность.
– Такие же кратеры, как в Каракумах.
– Ворота Ада?
– Типа того. Бурили, искали газ, нашли, только он вспыхнул, и все вокруг провалилось вместе с бурильной установкой и всеми рабочими… В Каракумах такая яма горит уже несколько десятков лет, а здесь года три… И таких ям тут много!
– Так это и мы так провалиться можем?!
– Без разницы, лишь бы заплатили! – съязвил Бекдурды, показав в улыбке жёлтые зубы.
Проехав километров десять по пустыне, машины остановились.
– Выходим! Разгружаем! – раздался крик Гельдымерета. Тон был такой, будто он тоже собирается выходить и разгружать. Но нет, надрывали пупки только шестеро рабочих и четыре водителя – Чары и Гельдымерет командовали и подгоняли, а Ахмед ибн Фатах и сейсмолог Саламгулы зашли в кунг и, разложив карту, совещались.