– Интересно, когда медведей боялись, на комаров и внимания не обращали, – сказал Рустам. – Достали эти твари! Неужели они, действительно все понимают?

Иван Степанович пожал плечами.

– Вряд ли… Может, обострены некоторые инстинкты…

– А как же он на Облома поставил засаду? Одними инстинктами тут не обой…

За его головой мелькнуло что-то белое, и Рустам, хрюкнув, упал лицом на стол. Сзади стоял Карнаух, растирая огромный кулак.

– Это тебе не с Тайгой под стволами дружков махаться! – Завернув назад руки оглушенного противника, он стянул их брючным ремнем, быстро ощупал одежду, завладел пистолетом и бросился к вездеходу. Туда же на цыпочках подбежали Тайга с автоматом наперевес и Муха с двустволкой.

Карнаух и Тайга стали у двери водителя, а Муха – у двери в салон, да еще присели, растворившись в темноте. Иван Степанович подивился, как четко и слаженно они действуют.

«Как в кино», – подумал он. Но тут же сообразил, что такая слаженность отработана во время их прошлых уголовных «дел», когда они были шайкой не в условном, а в прямом смысле слова…

Володя с карабином выпрыгнул из водительской двери, и тут же перед ним выросли две фигуры с наведенным оружием.

– Молчи и не дёргайся! Ложи пушку, не доводи до греха!

Водитель замешкался.

– Не вздумай! – предупредил Тайга таким голосом, что у Мончегорова мороз прошел по коже. – Вы суки крученые, только я вас всех кончу и закопаю! Или ведьмакам скормлю! Наклонись и ложи! А потом пистоль!

Володя подчинился. Его поставили на колени, связали запястья веревкой.

– Пошел!

Водителя подвели к столу, где Рустам уже начал приходить в себя. Тайга ударом кулака сбил его на землю, достал нож.

– Ну что, поквитаться с тобой? – угрожающе спросил он. – Мы обид не прощаем!

Рустам зло клокочущие засмеялся.

– Босота позорная! Да вы уже, считай, мертвяки!

– Борзой попался! – Тайга ударил его ногой, да так, что внутри что-то екнуло. – Кем пугаешь, фраерок? На понт берешь?!

– Завтра вертолет придет! Вот тогда все и узнаешь! Будешь легкой смерти просить!

– Завтра, говоришь?! – Тайга нагнулся над лежащим и приставил длинный клинок как раз напротив сердца. – А если я тебя сегодня закабаню?!

Губы Рустама скривились.

– Ну, давай! Или кишка тонка?

– Да нет…

Мончегоров не понял, что произошло. Вдруг клинок спрятался, и в грудь Рустама уперлась рукоятка с загнутым вверх крючком ограничителя. Она тут же отошла обратно, извлекая клинок, который уже не блестел в зловещем отсвете костра, а будто покрылся черным лаком. Рустам захрипел, изогнулся, на губах появилась кровавая пена, тело конвульсивно дернулось несколько раз и затихло.

Володя охнул.

– Да ты что творишь! Ах, сука уголовная!

– Глохни, фофан! – Муха прижал стволы ружья к спине водителя, и тот замолчал.

– Освободите ему руки, – Тайга ткнул труп ногой. – Будто он сам на пику напоролся… А этого…

– Кончать?

– Не надо пока… Пошли, отведем к его хозяину!

– У меня нет хозяина, – буркнул водитель.

Подгоняя Володю ударами прикладов, его повели в штабной домик. Карим лежал на полу, связанный по рукам и ногам. Изо рта торчала какая-то грязная тряпка, напоминающая носок Тайги. Увидев вошедших, он грозно вытаращил глаза.

– Они Рустама убили! – сказал Володя. – Тайга зарезал!

Муха наклонился и вытащил кляп. Это действительно был носок. Карим шумно вдохнул полной грудью.

– Про вертолет правда? – спросил Тайга, поигрывая окровавленным ножом.

– Правда…

– И откуда он возьмётся?

– На кровати, под курткой, спутниковый телефон. Можешь в полицию позвонить, – оскалился Карим. – Развязывай, живо, если жить хочешь!

Тайга нашел телефон, бросил на пол и растоптал.

– Звонить тебе больше некуда! А насчет жить… Посмотрим, доживешь ты до своего вертолета или нет! Давай, Муха, заткни ему пасть, да привяжи к столу, как конвой вяжет, чтобы не уполз… И смотри – ты за него отвечаешь!

– А второго?

– Водилу к нам, в барак!

Горный Дагестан

Старый Омар был не таким уж и старым. Иначе не бегал бы по горам за отарами, а сидел бы себе на лавке возле дома в папахе, с палочкой и отрешенным видом мудреца, перебирал бы чётки, исподволь поглядывая на проходящих мимо волооких молодух. На самом деле было Омару ровно полсотни лет от роду, хотя окладистая, наполовину седая борода прибавляла ему, как минимум, лет десять.