Шрифт:
Саша Раскина».
Из редакции ответили:
«Дорогая Саша, не волнуйся: этот мальчик не может вырасти фашистом — ведь он живет в нашей Советской стране. С уважением, и т. д.»
4 октября 54.
Мы с Сашей спросили у Бориса Дорошенко — согласился бы он первым полететь на луну?
Он ответил горячо: — Ну, конечно! Как можно спрашивать?! Это было бы такое счастье!!!
Саша:
— А я бы побоялась. В мировом пространстве, без мамы — бр-р…
Саша:
— Досталась бы мне плохая мама — вот был бы номер!!!
— Мама, ну до чего же хорошо, что ты не красишься! Ну до чего же хорошо!
Галя сейчас живет на Сретенке. Когда она приходит, Саша не спускает с нее влюбленных глаз. Уходя, Галя удостоивает Сашу поцелуя, чего тоже прежде никогда не бывало. Вот уж поистине — врозь скучно…
Сашка начала и не закончила письмо Изе:
«Ты говорил, если дернут за косу, нужно стукнуть. Но ведь я сижу на первой парте, а перед партой стол — а за столом учительница. Если дернут, то я не могу стукнуть, потому что заметит Валентина Николаевна, и пожаловаться не могу, скажут — ябеда. Что же мне, так и терпеть все время?»
Нынче один парень стукнул ее по очкам — едва не разбил. Эх, ма.
— Если б не Галя Людмирская, я хотела бы перейти в другую школу.
8 октября — Шуре 40 (сорок) лет.
Носи, наш милый, рубашки От мамы, Гали и Сашки.9 октября 54.
Галя написала в факультетскую стенную газету такую заметку:
«На днях я шла с одной девушкой из нашей группы. Не помню, о чем шла речь, но она вдруг сказала: “Не люблю евреев, они все такие предатели!”
К стыду своему должна сказать, что я так опешила, что даже ничего не возразила ей. Но забыть об этом разговоре я не могу. Ведь девушка эта комсомолка и будущая учительница.
Мой отец (да и не только мой) погиб на фронте. Он был русский, и он отдал жизнь за то, чтобы все люди дружили между собой без различия национальностей.
Неужели же наши отцы погибали в борьбе с фашизмом для того, чтобы мы носили в себе его бациллу?
Я не называю имени этой девушки. Ведь дело не в том, чтобы объявить ей выговор, а в том, чтобы она задумалась над своими словами, над своими мыслями, над тем, как она будет растить и воспитывать детей».
Заметку не напечатали.
5 ноября 54.
Саша:
— Нечестно все-таки поступают писатели! Сначала говорят:
учитесь, для вас главное — учиться, а на фронте без вас обойдутся. А когда кто-нибудь из ребят убежит на фронт, его потом и хвалят, и прославляют, и говорят: «… он иначе поступить не мог!» Нечестно, все-таки.
Саша, мне:
— Ах, ты моя Забава Путятишна!!!
Саша:
— Удивительная ты, мама: каждый день умываешься до пояса холодной водой, хоть никто не заставляет! По своей воле! Чудная ты!
Саша:
— Если бы у меня был дар гипноза, — ох, я бы и злоупотребляла!
— А что бы ты делала?
— Не выучила бы урока, стала бы глядеть на учителя и внушать: не спрашивай! не спрашивай! А если выучу: спроси! спроси!
Саша:
— Мама, почему тетя Ира так сказала про Вову: «они мне могут мальчишку сломать» — почему это сломать? Как это?
— Ну, если бы наказали несправедливо — могли бы сломать, ну, понимаешь — обидно бы ему было, горько.
— И я могу сломаться? Нет, я не могу. Вот мне плохо, вот мне страшно — а ты подойдешь, поцелуешь — и все сразу пройдет. Нет, я не могу сломаться.
24 февраля 55.
Саша:
— Мама, я разочаровалась в Ошанине.
— ?
— По радио передавали его песню, велели выучить. Вот послушай:
Дела колхозные — Дела серьезные. Поля зеленые, Нужны ученые И инженеры нам нужны. Привет тебе, О, Родина, привет!