— Принимается кем?

— Паутиной.

— А она что, волшебная?

— Да, она может все.

Где-то я уже это слышала… А, ну конечно, Жанетта со своими дурацкими ритуалами вроде «ужина с дипломатом»!

— И — нужно очень верить, — с тихой грустью закончил Бернаро.

— Но ведь важно знать азбуку пассов? Нельзя писать, не зная букв.

— Я тоже так думал вначале. Нет, просто пассы должны быть… м-м-м… очень воодушевленные.

— Значит, дело в энергии?

— И в энергии тоже. Пришлось поступать в школу магов.

— Вы отправились на восток?

— Почему на восток?

— Ну, эти школы всегда на востоке.

— Нет, эти школы — везде. Точней, везде учителя. А учитель, как известно, находится тогда, когда ученик готов учиться, заниматься.

— Чем именно?

— Гипнозом, телекинезом, телепатическими возможностями. И самым сложным — умением мыслить озарениями.

— Как это?

— Мгновенно сознавать то, о чем до этого не имел никакого понятия.

— Например.

— Например, увидеть и рассказать жизнь незнакомого человека.

— Неужели это возможно?

— Ну, если сконцентрироваться, «вызвать» озарение, то да.

— Но это ясновидение, оно дается от природы…

— Очень редко, практически никогда. Этому учатся, как и всему остальному на свете. Только не год и не два.

— Пять? — не поверила я.

— Нет, как минимум десять.

— О! Итак, если я поняла правильно, вы можете исполнить желание, прочитать мысль, предсказать будущее.

— Конечно, могу. Предсказать?

— Ни за что! Не хочу ничего знать заранее.

— Да вы так не волнуйтесь. Есть люди, в судьбе которых нет жестких предопределений, они практически свободны, а если и зависят, то только от собственных иллюзий. Вы — в их числе. Вот завтра бросите все к черту и улетите в Новую Зеландию.

— Я? Улечу?

— Ну, если очень захотите, то все и сложится, как нужно. Вы свободны. Вы даже не подозреваете, насколько.

— Не очень верится, однако.

— Правда, правда. Ну, — потер руки довольный Берна-ро, — переходим к исполнению желаний. Чего изволите?

— Не знаю. Очень много.

— Выбирайте, но только одно.

Растерявшись, я долго молчала и, устав ждать, Бернаро снова рассмеялся:

— Давайте рассуждать прагматично. У вас квартира есть? Я знаю — нет квартиры.

— Есть, ведомственная.

— Бог с вами, сделаем квартиру. — Бернаро достал блокнот, вырвал чистый лист и что-то быстро начертил. — Смотрите: план вашей новой квартиры. Трехкомнатной хватит?

— Что я должна с этим делать? — не сразу обрела я дар речи.

— Да ничего. Повесить на пустой стене и жить, как жили. А это, — вырвал он другой листок — вам про запас: тоже волшебный. Когда что-то очень понадобится или будет большая проблема, напишите в утвердительной форме и, главное, в настоящем времени. Ну, например, «Я — королева бала».

— Да вы просто колдун.

— А вы что же, не знали?

Жизнь в доме Хуана шла тем же порядком. Весь день мы работали, чередуя вопросы-ответы с просмотром видеозаписей, которые мало-помалу начали меня увлекать. Выступления Бернаро не были лишь набором, чередой фокусов, пусть даже самых сложных. Это всегда был синтез жанров: театр, эстрада, пантомима, клоунада. Я просматривала их километрами и в какой-то момент поймала себя на том, что если бы все это делал не он, не Артур Бернаро, а рядовой фокусник из филармонии, была бы крепкая программа и не больше. А зачарованная публика не отрывает глаз, бисирует и требует добавки. В чем секрет? А в том, что он всех держит «под гипнозом»! Да, да… Есть певец в ресторане — и есть Хулио Иглесиас. Есть армия танцовщиков — и есть Рудольф Нуриев. Талант и ремесло. Божественность и техника. Оставив на этом все попытки объяснить феномен Бернаро, я углубилась в де-тали, заставляя его вспоминать смешные случаи на сеансах гипноза и моменты мистики, без которых не обходится ни один его концерт.

…Я не сразу спохватилась, что повторяется история с Бакуниным. Вынужденные с утра до вечера находиться нос к носу, мы, естественно, стали дружить, как начинают дружить люди одного круга, если им нечего делить и у них совместная работа. Впрочем, дело обстояло хуже: я испытывала волнение, когда высокая худощавая фигура Берна-ро мелькала в узких коридорах дома, когда он пристально смотрел мне в глаза или говорил двусмысленные вещи. Он обожал меня провоцировать и говорить двусмысленности, чтоб понаблюдать за реакцией. Хотя, я заметила: он и так целый день наблюдал.

Эта внезапная Испания обернулась для меня самым настоящим отдыхом, и, несмотря на то, что мы и в самом деле много работали, я совершенно выключилась из привычной жизни. И точно так же, как несколько дней назад не хотела лететь сюда, то есть выпадать из обычного ритма, теперь я не желала возвращаться в Город, где не сегодня-завтра включат осень, для чего-то откроется театральный сезон, и начнется беготня по премьерам. Отлично видя мое настроение (я уже привыкла, что скрыть от него ничего невозможно), Бернаро лишь улыбался. Улыбался на пляже, когда я, по обыкновению, заплыла в море и пропала, улыбался во время вопросов-ответов (которые, впрочем, иссякли), улыбался в ресторане, куда мы все-таки отправились в последний вечер вчетвером — с Мануэлой и Хуаном.