Шрифт:
5 Арк. Крунняков 65
— Ничаво. Батька для сын найдет любой выкуп. Читать, писать — знаешь?
— Знамо дело, могу. Чай, княжий сын.
— Будешь писать домой. Коназ-батька выкуп проси. Давай* Пленник молча кивнул на закованные в кандалы руки. Татарин
подал знак стражникам, и те сняли с Сокола цепи.
Сидеть неудобно. Василько, умытый, посвежевший, в поношенном кафтане с чужого плеча, склонился над низким столиком. Русая прядь волос то и дело спадает на лоб, мешает писать.
Изредка пленник поднимает голову, думает. Потом легко гонит строку по желтоватому листу бумаги.
Довольный Мубарек ходит около Василька и, поглаживая жидкую бороденку, говорит:
— Напиши коназ-батьке, пусть мало-мало торопится. Через двадцать и еще раз двадцать дней тебя повезу в Op-Капу. Пусть коназ посылает туда три батмана золота, и я отдам ему сына. Если не пошлет — тебе секим башка. Так написал ли?
Сокол кивнул головой. Мубарек забрал письмо, свернул его в трубку и сказал:
— Завтра мой человек повезет бумагу твоему отцу. Ты хорошо расскажешь, как ехать. Потом мы удем мало-мало ждать. Я тебе ашать буду много давать — ты будешь, как молодой конь.
* * *
С тех пор прошла седьмица.
Как сказал Мубарек, так и сделал. Стали Сокола кормить справно, содержали отдельно от других пленников, охраняли кое- как. Знали татары, что не убежать ему с этой земли, да и какой смысл в побеге — все равно скоро выкуп. Даже кандалы сняли.
А Василько только и мечтал о свободе. С этой мыслью и княжичем назвался. Думал перехитрить злодеев и убежать не в сторону Сивашей, куда непременно пошлют погоню, а совсем в другой край — в Сурож, к русским купцам, благо до Сурожа от Хатырши всего полсотни верст.
В одну из темных ночей вырвался он на волю и, верно, обхитрил охрану. Может, и дошел бы парень до Сурожа, да пришла Соколу мысль друзей своих из подвала вызволить. Переждал он день в горах, а ночью подобрался к Хатырше, да только с первых же шагов—неудача. Почуяли чужого сторожевые псы, подняли лай на всю Хагыршу, и не успел Василько повернуться, бросились на него всей сворой. А туг и сторожа рядом. Связали, да и снова на глаза Мубареку. А тот свиреп, как волк. Вернулся из Op-Капу посланец,
привез плохую весть. Караванчи, у которого куплены невольники, перехватил гонца и велел просить прощения у Мубарека за ошибку. Узнал караванчи, что он обманут и настоящий сын князя убит в сече, а тот, кого они приняли за княжича, простой дружинник.
Василька избили за побег до потери сознания и снова бросили в подвал. Очнулся он только на второй день.
— Гляжу я на тебя — глупец ты,— сказал ему Ивашка.— Уж коли назвался груздем — лезь в кузов. Ждал бы себе выкупа до морковкина заговенья, корчил бы из себя княжича.
— А потом?
— Потом было б ВИДНО.
— Не могу я, Ивашка, в неволе быть, пойми ты.
— В подвале тебе вольнее? Ведь на что решился! Убить могли запросто.
— Не обо мне речь. Вас спасти не удалось — жалко.
Ивашка долго смотрел на Сокола, потом сказал:
— Душа в тебе, парень, большая. Ума, правда, маловато, но это дело наживное. Полюбился ты мне, словно брат родной. Говорят, завтра нас продавать поведут. Хорошо бы в одни руки попасть,
— Дай бог. Вдвоем и убежать легче.
Глава четвертая
Ф Р Я Г И
Консул Кафы... Не может сметь брать подарки ни от кого, даже от царей, в крайности же принимать только съедобное и питье, которое в состоянии употребить умеренно в течение суток.
Из Устава генуэзских колоний, § 10.
В КРЕПОСТИ САНТА-КРИСТО
кобо сидит на скале близ дома, кончиком шпаги поддевает мелкие камешки и сбрасывает их вниз, туда, где, вздыхая, море плещет пену на прибрежный песок. Дремлет море, греет свою могучую спину под жгучими лучами.
Якобо скучно. Старая служанка Геба пошла в цитадель Санта-Кристо прибирать комнаты консула и что-то долго задержалась там. В эту пору обычно Якобо устраивался в тени дерева и слушал сказки Гебы, древние сказки о богах, о битвах Геракла, о любви великолепных богинь.
Мастерица рассказывать эта Геба. Уже шестнадцатый год идет Якобо, а он по-прежнему сказки Гебы предпочитает урокам арифметики, чтения и письма, которые преподает ему нотариус Гондольфо.
Сегодня, видно, не придется послушать Гебу— скоро полдень, а после полудня Якобо попадает во власть нотариуса. Кстати, вон он идет и, как всегда, навеселе. Якобо не помнит, когда он видел своего учителя трезвым. При этом надо сказать правду — он не видел также Гондольфо и пьяным.