Шрифт:
Вот это все, вероятно, и имели в виду жители Сурожа, называя его городом семи несчастий.
* * *
Подъем к Кутлаку не заметен для глаз, но кони дышат тяжело. Старый Гуаско по-прежнему молчит. Андреоло и Теодоро вполголоса напевают старую лигурийскую песню.
В гору идет дорога.
— Как вы думаете, сынки,— прервал вдруг молчание Антонио,— так и оставим это дело без внимания?
— Какое?
— То, что слуги удрали, кинув синьора Теодоро в беде?
— А-а,— протянул Теодоро. — Мне кажется, что всех их наказывать не стоит. Повесить одного в назидание другим, и этого вполне достаточно.
— Без суда? — спросил отец. — Чтобы мне потом опять тратить кучу денег на замазывание ртов в Кафинской курии?
— Но если слугу предать суду синдиков, нам придется сказать правду,— вмешался Андреоло. — И суд вряд ли обвинит одного слугу, если бежали все с синьором Теодоро во главе.
— Ты сам наверняка удрал бы раньше! — зло крикнул Теодоро. — Ты вообще боишься ездить за живым товаром!
— Ну, я не проспал бы!
— А ну, цыц, вы! — заорал отец.— Опять рады сцепиться. Суд синдиков! К дьяволу этот суд. Мы соорудим свой трибунал, и, клянусь громом, он будет не хуже всякого другого. Я уже имею на этот счет кое-какие мыслишки. Мы нагоним этим судом такой страх на наших бездельников, что они будут шелковыми.
— А если узнает Христофоро? — спросил Теодоро.
— Если ты, сопляк, помянешь еще раз этого одноглазого сатану, я вышибу тебе печенку,— раздельно и зло произнес отец. — Плевал я на Христофоро, если сам господин консул Кафы предложил всякое наказание оформлять должным образом. У нас будет все честь-честыо: суд, допрос, приговор. Но если Негро попробует еще раз сунуть свой длинный нос в мои дела, я оторву его вместе с бородавкой.
При упоминании о консуле Солдайи старый ди Гуаско всегда выходил из себя. Так и на этот раз он долго еще бранился, проклинал и консула, и всех, кто его на консульство поставил.
Теодоро не обращал внимания на брань отца. Он всецело был поглощен мыслями об Ольге. То, что он недавно услышал от отца, обнадежило его, и он серьезно стал думать о переходе в православную веру.
СУДИТ ГРАЖДАНИН ГЕНУИ
Небо с утра темное, строгое. Дыбятся, налезают друг на друга горбатые груды облаков. Помрачнела над морем зелень гор, розовая заря, полыхавшая с рассвета, погасла. По дорогам ползут тяжелые запахи полыни, в воздухе тишь, какая бывает обычно перед грозой.
Площадь около церкви святой Анастасии в Скути полна народу. Сюда согнали всех жителей селения от мала до велика, чтобы люди видели, как могучие ди Гуаско будут творить суд.
Велико богатство благородной семьи ди Гуаско, все шире и шире раздвигаются их владения. Еще совсем недавно замок Та- сили стоял на границе генуэзских поместий, но прошло только полтора года, и уже за это время ди Гуаско захватили греческую деревушку Капсихору, а потом богатое и обширное Скути.
Чтобы держать в страхе и повиновении жителей, братья ди Гуаско поставили в каждом селении виселицы и позорные столбы.
Вот и сейчас с тревогой и страхом люди ждут судилища, поглядывают на недавно сооруженную виселицу- Высокий свежевы- струганный столб с перекладиной вкопан на пригорке и ярко желтеет на фоне темных громад гор.
И как-то странно видеть людям среди весеннего возрождения этот мрачный символ смерти.
Тишь на площади необычайная. Но вот по толпе пробежало легкое волнение, послышались голоса: «Ведут, ведут!»
Вооруженные слуги, расталкивая толпу, освободили проход. Шестеро вели четверых. Подсудимые шли тихо, понурив головы. Впереди широкоплечий человек. Его руки перехвачены за спиной толстой веревкой, одежда разорвана во многих местах.
Вторым шел светлоглазый парень, еще совсем молодой. Он безучастно взглянул на толпу и снова опустил глаза. За ним, тяжело переступая, двигалась молодая женщина. По смуглому красивому лицу в ней можно было признать гречанку. Последним брел невысокий худой старик. Его редкая бороденка была взлохмачена, красные глаза слезились, старую суконную шапчонку он держал в руке.
Всех четверых подвели к воротам церкви и посадили на камни. Прошло полчаса, а судей все не было. Неожиданно из-за пригорка, взметая копытами пыль, выскочила лошадь. Всадник осадил ее около виселицы, соскочил на землю. Это был Андреоло ди Гуаско.
У ограды церкви слуги установили длинный стол, стулья и против стола — скамью для подсудимых.
Через несколько минут на площадь въехали Антонио, Теодоро, Деметрио и писарь, который теперь заменял монаха Памфило. Все они расселись вокруг стола. Антонио кивнул головой. Андреоло встал. Суровым взглядом оглядел толпу.
— Трибунал свободных граждан Генуи в составе Теодоро ди Гуаско, Деметрио ди Гуаско и под руководством Андреоло ди Гуаско начинает творить суд, справедливый и нужный. Подведите сюда подсудимого Иорихо.