Шрифт:
Вход в беседку затянут зеленым хмелем и цветущей кручени- цей так плотно, что находящиеся в ней скрыты от постороннего взгляда.
О многом переговорили здесь молодой боярин и княжна Ман- гупская. И не заметили они, как и когда подкралась к ним любовь. Скрывали ее друг от друга — знали: невозможно им быть счастливыми, не будут они вместе.
А потом случилось так, что и скрывать перестали — сил больше не было. Любовь-то пришла, а вот счастье, как добыть его?
Много раз думал об этом Беклемишев, много раз советовался с Катериной. Просто и разумно отвечала ему княжна Мангупская.
— Отец мой да и я тоже слово государю твоему дали, и не в обычае княжеском слово менять. Очень льстит отцу сватовство это, жениха-наследника на боярина он сменять не захочет. Посему отцу ничего говорить не следует — сие бесполезно.
— Как же быть?
— Отпиши государю своему, что согласие на брак ты получил, а обо мне не пиши ни хорошего, ни плохого. Не разглядел, мол, еще, не разведал. И еще отпиши — пусть до твоего приезда сватов не высылают. Как приедешь в Москву, с женихом моим поговори умно и хитро. Беседовала намедни я с человеком твоим Шомелькой и вызнала, что наследник мачеху свою недолюбливает, да и она ему платит тем же. Верно сие?
— Да, это так,— ответил Беклемишев.
— Княгиня, как и я, по крови наследница императоров византийских. Поведай наследнику обо мне, скажи, что на его мачеху я очень схожа по характеру, и, может, сие оттолкнет его помыслы от женитьбы на мне.
— Послушай меня, Катя, женитьба на княжне Мангупской не столько наследнику надобна, сколь государю. Он с желанием его считаться не станет.
— О сем знаю. То, что сказала тебе,— не все. Смотри сюда,— княжна развернула платок, протянула князю небольшой портрет. На боярина глянуло красивое русское женское лицо.— Возьми, покажи царевичу. Это дочь господаря валахского Стефана. Зовут ее Елена. Я хорошо знаю ее. Она моя ровесница и подружка. И по облику и по душе она русская. Я думаю, брак с ней будет столь же выгодным, как и со мной, ежели не более. А если приглянется она молодому князю, то и мы с тобой можем быть счастливы.
— Умница ты моя! — сказал Никита, привлекая Катерину к себе.
Глава двадцать третья
ВЕЛИКОЕ ПОСОЛЬСТВО
Недосуг послу сидеть, рассиживать. Нас, послов, за то не жалуют.
Былина о Василисе Никуличне.
озя Кокос, уехав из Мангупа, успел сделать все, что ему повелел боярин Беклемишев. Он съездил в Солхат и побывал в ханском дворце. Вручив Менгли-Гирею от имени русского посла дорогие подарки, он предупредил его о приезде боярина Никиты Беклемишева по «великому государеву делу». Затем Хозя тайно побывал у валидэ Нурсалтан и имел с ней продолжительный разговор.
Одновременно он узнал 01 своих людей во дворце о будущих намерениях хана, о том, как он относится к русским вообще и к на и ал у с ними дипломатических отношений в частности. По поводу веры русских хан плохо не отзывался и говорил, что православная вера не хуже других.
Узнал Хозя Коко: также, по рука Ватикана простерлась и до Солхата здесь под покровительством Менгли зародился и рос орден мона- хов-францисканцев, устав которого очень по сердцу пришелся хану Именно они помогли ревностному католику королю польскому Казимиру вступить в союз с крымским ханом Однако союзом этим Менгпи-Г'ирей тяготился, его так и под-
мывало к грабежу польских земель. И еще более того хотелось хану Менгли окончательно вырваться из-под власти хана Золотой Орды Ахмата. Против Ахмата Менгли-Гирей-хан пойдет на союз с кем угодно.
По приезде в Кафу из Мангупа Никита Беклемишев выслушал донесение Хози и начал готовиться к великому посольству.
В день Ивана Купалы июня двадцать четвертого рано утром посольство отправилось в Солхат, в ханский дворец.
К полудню достигли Солхата. На окраине города встретили их верховые татары. Начальник охраны, поприветствовав посла, спросил:
— Доверяет ли иноземный посол охранять его проезд моим аскерам?
Чурилов перевел вопрос сераскира, и Никита ответил:
— Поехали с богом.
Татары быстро разделились на две группы. Одна поскакала впереди поезда, другая же примкнула к последнему возку.
Беклемишев с великим вниманием смотрел на невиданную татарскую столицу и запримечал все. Глинобитные мастерские тянулись вдоль улицы, в открытые настежь двери можно было видеть, что делается внутри. Вот здесь трудится медник, гремя металлом, рядом в прокопченной халупе слышится дробный стук молотков. Под высокими навесами кузнецы в раскаленных домницах варят железо. На низеньких скамейках сидят чернорукие чеботари. Проворно тачают они разную обувь: цветные башмаки и туфли с загнутыми кверху носами, сафьяновые сапоги. По соседству с ними ладят седла и прочую конскую сбрую шорники и седельники.
В городе много всадников. Они снуют по улице на маленьких вертких лошаденках, оттесняя зевак, собравшихся поглазеть, к глинобитным заборам.
Посередине города всадники свернули вправо. Там у подножия Агармыша виднелись крыши ханского дворца.
Мимо главных ворот дворца проехали не останавливаясь. Никита вопросительно посмотрел на Чурилова, тот недоуменно пожал плечами. Вот миновали и царский дворец, а поезд все вели куда- то передовые конники охраны. Вскорости дома пошли мельче и реже, а через пяток минут посольская колымага выкатила на окраину. Беклемишев вскочил и, беспокойно оглядевшись кругом, ткнул в спину вознице, крикнул: