— Воля хана будет выполнена — я пошлю голову Дели в Сол­дат в самое ближайшее время,— произнес Халиль-бей.— Хватит говорить о нем. Я прибыл перед святые очи хана, чтобы ответить на другой вопрос. Устами хана Джаны-Бек спросил меня — не за­стоялись ли мои кони, не разучились ли мои воины сидеть в седле? Я отвечаю доблестному владыке моему — я хоть завтра готов выс­тупить, пусть только великий скажет, куда.

— Мне донесли недавно, что старый Ахмат, хан Золотой Орды, собрался в набег на русские земли. Поведали мне также о замыс­лах иных, которые вынашивает этот презренный. Ахмат заключил союз с Казимиром и после набега на владения Ак-бея1 хочет уда­рить нам в спину. Тому не бывать. Мы не станем ждать этого. Как только воины Ахмата уйдут к Москве, мы разнесем его столицу на кончиках наших копий. Будьте готовы. Первыми пойдут твои вои­ны, Халиль-бей, и только тебе перепадет лучшая добыча.

Халиль почтительно склонил голову в знак согласия.

— Позволь, великий хан, обратиться к тебе за помощью.

— Говори.

— Ты знаешь сына моего, Алима?

— Знаю. Хороший джигит.

— Молод и глуп еще. Увидел недавно на базре дочь русского купца из Сурожа и вздумал похитить ее. Его взяли в плен и заклю­чили в крепость. Как быть теперь, посоветуй.

— Ты не просил милости у консула ди Негро?

— Бесполезно, великий хан. Алим не назвал себя, и мне нет смысла обращаться к консулу.

— Если выкупить его?

— С ним его друзья, и он не выйдет один. Выкупить всех нель­зя—дело уже оглашено, и сына ждет суд. Только твое слово мо­жет помочь мне в моем горе.

— Приготовь мешок золота, и я дам тебе добрый совет...

— Будь счастлив, мудрый и великодушный,— в один голос про­изнесли Халиль и Джаны и, кланяясь, вышли от хана.

У старого фонтана они разошлись.

Ширин-бей пошел в свой дом, построенный при ханской столи­це, а Джаны свернул в проход под большой мечетью. Здесь он пе­реждал немного, а потом снова вернулся во дворец.

* Ак-бей (тат.) — белый князь. Имеется ввиду Иван III.

Глава двадцать первая

У ХОЗИ КОКОСА

...Иван III искал дружбы у хана посредством... Хози Кокоса, жившего в Кафе... Отправляя в Крым Бекле­мишева, князь повелел ему заехать в Кафу...

Н. М. Карамзин.

небо над Кафой затянуло густыми обла­ками.

По городу мерными шагами ходили стражни­ки, стучали в окна домов и предупреждали жи­телей, чтобы через час гасили огни. Так повелел Устав, и те, кто его нарушал, сурово наказыва­лись. Через час после тушения огней запреща­лось также выходить из домов, и хождение по городу прекращалось. Поэтому Деметрио ди Гу- аско очень спешит.

До запретного часа ему нужно разыскать со­лидную сумму денег, и надо торопиться.

Кончета помогла молодому ди Гуаско встре­титься с консулом Кафы. Антониото ди Кабела принял Деметрио ласково, сразу же прочитал жалобу на консула Солдайи и обещал семье Ан­тонио ди Гуаско всяческую поддержку.

— Я бы хотел, мой дорогой, чтобы ты встре­тился с главным синдиком города,— сказал в конце беседы консул.— Неплохо, если и он узна­ет о самовольстве Христофоро ди Негро. Я ска­жу синьору синдику, чтобы он принял тебя завтра утром.

Деметрио был не настолько глуп, чтобы не понять цели встречи с синдиком. Ему тоже нужно дать по крайней мере не меньше по­ловины того, что дано консулу. Если Деметрио не сделает этого,— отец назовет его олухом и идиотом. Но где взять хотя бы тысячу сонмов?

Это еще не все. Сегодня в доме Кончегы собираются самые знатные и самые богатые генуэзцы на веселую вечеринку. Пригла­шены первые красавицы города, нанят оркестр, будет там и сам ди Кабела. Явиться без денег в такое общество —это значит уро­нить себя в глазах городской знати, бросить тень на светлую фами­лию ди Гуаско. Молодой человек весь вечер носился по городу, по­сещая друзей, но тщетно. Оставался единственный выход — идти к ростовщику. Запретный час приближался, и Деметрио почти бе­гом направился на улицу Семи Святых к известному всей Кафе и за ее пределами ростовщику и меняле Хозе Кокосу.

Только у Хози Кокоса и нигде больше можно взять под залог необходимую сумму, никто, кроме Хози Кокоса, не сможет обме­нять дукаты на рубли или пиастры, на звонкую кафинскую монету, без которой ни жить, ни вести торговлю в черноморских колониях нельзя...

Деметрио прошел по узкой, мощенной плитами улице, которая огибала храм св. Агнессы, и очутился в переулке. В нескольких ша­гах он увидел высокий забор из каленого кирпича. Перед калиткой с толстыми дубовыми дверями висел кусок чугунного баллистера, рядом с ним буковая колотушка. Деметрио постучал по баллисте­ру, и вскоре открылось окошечко, проделанное в калитке. Слуга, увидев, что посетитель один, осторожно отворил калитку и провел Деметрио в дом.

Деметрио приоткрыл дверь в комнату. Хозя Кокос сидел за сто­лом. На голову ростовщика была плотно натянута черная потер­тая ермолка, из-под которой свешивались длинные пейсы. Бороден­ка Хози, слегка растрепанная, росла только на подбородке, остав­ляя открытой всю нижнюю губу. Хозя сидел не шевелясь, и ни один мускул на его лице не двигался. Так же неподвижны были и глаза, безучастно смотревшие на стоявшую перед ним пожилую женщину, богато одетую и всю в слезах. В ней Деметрио узнал Джулию — супругу могущественного консула Кафы. Жена Антониото ди Ка- белы, ломая руки, умоляла ростовщика о чем-то. Это было настоль­ко любопытно, что Демо, забыв всякую осторожность, снова при­крыл дверь и прильнул к щели. Теперь он не видел и явственно слышал голос Джулии.