Иван выслушал перевод и ответил твердо:

— Передай брату моему, царю Казани Алегаму, что я, вели­кий князь, стоял на той шерти и буду стоять, воинов моих в его пределы слать не буду и недругов хана своими недругами честь буду. Обещаю мир и дружбу на все его царствование. На том крепкое слово мое.

— И еще просил Алихан, чтобы ты с подданных его: Туги сы­на Изимова и с Ивана Руна — гнев свой снял и вину их про­стил бы.

—- Людей этих я знаю, в том, кому им служить, они вольны, а гнева своего я на них никакого не клал, вина их мне неведома. Однако, если они передо мной вину чуют, пусть скажут об этом.

— Великий государь,— заговорил Рун,— в ту пору, когда мы творили посольство в Крым, служили боярину Беклемишеву. Ты его в подземелье посадил, а мы, убоясь, что и с нами то же будет, из Москвы убежали. Вот наша вина.

— Страх ваш напрасен. Боярин Никита закреплен мною был по ошибке, теперь он на воле, живет в городе, и вины на вас нет. Коли хотите вы брату моему Алегаму служить — служите. На том слово мое. А грамоту хану Казани дадут вам дьяки Курицын и Мамырев дня через три.

Потом послов увели на подворье, где, по принятому порядку, будут потчевать вином и медом.

Спускаясь с лестницы, Мамырев шепнул Руну:

— Седни вечером отпросись у посла и приходи во двор к дьяку Курицыну. Дело есть важное.

Даньяр на посольском подворье от вина отказался, потому как пророк Мухаммед правоверным пить вино запретил. Но поскольку к Коране про медовое пиво ничего не сказано, то посол нахлестался ( я медовухи до того, что ему отказались служить ноги и на по­стель был отведен под руки.

Вечером Даньяр спал как убитый, и Рун с Тугой без помех пришли, к дьяку Курицыну.

Сперва говорили о делах государственных, дьяк передал им слова великого князя, что он на Руна и Тугу крепко надеется и просит совета немалого. Задумал-де Иван Васильевич срубить на границе земель казанских город и просил указать для этого место самое удобное. Вы бы на горной стороне, сказал он, места получше

поразведали, подумали бы и сказали. Иван Рун ответил, что он об этом уже думал и лучшего места, чем то, где Сура впадает в Вол­гу, не найти.

Поговорив еще о том о сем, дьяк Курицын сказал:

— Хочу я боярину Никите помочь, да без вас, видать, не обой­тись. Знаю я, что страдает он во вдовстве своем по княжне Мангупской, что спрятал ее где-то под Москвой, а открыться в этом боится великого князя. Вы бы пошли к нему да сказали, чтоб не боялся.

Иван, почуяв в этих словах ловушку, ответил:

— С какой стати — мы? Нам про княжну ничего неведомо. Ежели ты, дьяче, знаешь — ты и скажи.

— Пойми: ни мне, ни великому князю таких советов давать нельзя. Если делать это открыто, пойдут по Москве снова худые разговоры...

— Что ж тут худого?

— Вы многого не знаете. Князь Исайя Мангупский убит турка­ми, Мангуп разграблен, и княжества такого ноне нет. А великому князю брак этот ради княжества был нужен. Теперь такая надоб­ность отпала. И люди скажут: пока нужна была княжна, прочил он ее за сына, а теперь... Короче говоря — пусть Никита тихо обвен­чается с Катериной и живет. Сие говорю вам по совету великого князя.

От дьяка Рун и Туга пошли на двор боярина Никиты Бекле­мишева...

В первых числах июля в ватагу возвратился Василько. Посе­тили они с Авилляром Казань. Паша делами своими был доволен, поведением атамана — тоже. Да и в ватаге дела шли хорошо: уз­нала вольная донская степь, что скоро предстоит поход в Сарай- Берке, где будет чем поживиться, и повалили к Ивашке ходоки от станиц, ватаг и мелких ватажек. Паша радостно потирал руки: веление султана он исполнил в точности, теперь смело можно в Кафу возвращаться и ждать там начала великой и выгодной войны.

Уезжая, сказал атаману: ,

— Пошел ты со мной по одной дороге, смотри в сторону не сверни. Отступишься — голову сломаешь. А тебя жена в Москве ждет. Говорят, красавица. И еще скажу: я не только каждый шаг твой буду знать, не только каждое слово — что во сне будешь ви­деть, тоже буду знать.

— Не думай обо мне плохо, господин. Я себе не враг,— отве­тил Василько.— Ты, я чаю, сам заметил, что я о измене и не по­мышляю. Все будет, как задумано.

Когда турок уехал, Ивашка спросил:

— Где же это вы шлялись столь долго? За это время не токмо Орду, всю землю разведать можно.

Когда рассказал атаман, что были они в Сарай-Берке, в Мо­скве и даже в Казани, у Ивашки от удивления — глаза на лоб.

— Ну-ко, давай, давай рассказывай. Вот диво-дивное, а?

— Расскажу все, успеешь. Ты сперва сам расскажи — от деда Славко вестей нет?

— Нету. За Андрейку беспокоюсь — ночи не сплю.

— Хоть и присосался ко мне этот поганый турок, будто клещ, не отпускал меня ни на шаг от себя, одначе понял я, что в Москве их не было. Кого-то надо еще послать. Инако вся задумка наша — коту под хвост. Пропадем.