До леса я добралась быстро. Место, где нашли ребенка, было освещено фарами. От этого холодного света происходящее там казалось жутким. Я подошла ближе.

— Куда вы, гражданочка? — попытался остановить меня пожилой милиционер.

— К Мельникову, — ответила я. Он отчего-то пропустил меня. Наверное, перепугался, увидев мое лицо.

— Таня?! Что ты здесь делаешь? — Андрей смотрел на меня удивленно. Зачем-то достал платок, протянул мне и тихонько сказал: — Вытри слезы… Что случилось? С Мариком что-нибудь?

Я вздрогнула и оторвалась взглядом от маленького, накрытого простыней тела.

— С Мариком? — переспросила я и уставилась на него. — А это кто?

Вместо Марика кто мог здесь лежать? Я смотрела и ничего не понимала. Андрей вздохнул.

— Ах вот в чем дело… Да это не Марик. Это Аня Трубина. Тоже пропала неделю назад. И тоже на проклятой Мамонтовке. Дело такое жуткое… Девчонку распяли на дереве вниз головой. Крест перевернутый. А до этого звонили, требовали выполнения немыслимых условий… Кошмар какой-то!

Я вздрогнула. Перевернутый крест… Девочка пропала там же, где Марик…

— Андрей, меня попросили больше делом Марика не заниматься. Что мне делать?

Андрей задумчиво смотрел на верхушки деревьев. Деревья качались, создавая гнетущую обстановку, и весь лес от этого напоминал мой лес из сна.

— Не знаю… — наконец ответил он. — А тебе не кажется, что между Аней и исчезновением Марика есть связь?

— Кажется…

— Значит, через Анино убийство можно выйти и на Марика…

— И наоборот — найдя Марика, найти Аниных убийц… Если только мы успеем… — грустно усмехнулась я.

Девочка лежала передо мной маленькая и беззащитная. Ее предали. Заявление о ее розыске тоже забрали. Все требования выполнялись беспрекословно. Люди не понимали, что, делая подобные вещи, они развязывают им руки. Киднепперы начинают чувствовать себя безнаказанными. Неделю назад родители Ани пошли у них на поводу. Отчего-то поверили похитителям. Собственному страху. Собственной беспомощности. Заранее проиграли, даже не попытавшись выиграть. Теперь Ани больше не было. Но как это можно объяснить родителям? Вы виноваты? У кого повернется язык сказать такое людям, пережившим страшную потерю?

Я сжала кулаки.

— Добраться бы до этого гада… — сказал Андрей. Я согласилась с ним. Если бы только можно было сделать это как можно скорее…

Домой я пришла в половине третьего ночи. Мысль о несчастной девочке не оставляла меня. Я видела перед глазами ее измученное личико. Господи, и какими же зверями надо быть? Впрочем, опять ты, Иванова, обижаешь невинных животных.

Я плюхнулась в кресло, не раздеваясь. В это время и раздался телефонный звонок.

— Алло? — Я подняла трубку автоматически. Думать мне не хотелось сейчас вообще.

Телефон со мной разговаривать не собирался. Сначала опять хранил молчание, потом разразился мне в ухо отвратительным хохотом. Я бросила трубку на рычаг. Однако это становится интересным. Кому это надо терроризировать меня по ночам? Уж не тому ли злобному существу, укравшему Марика и лишившему жизни Аню Трубину? Я подпрыгнула. Какая же я дура! Надо же было позвонить на станцию, выяснить, откуда был звонок! Теперь было поздно. Или еще можно?

Я набрала номер телефонной станции. Дежурная меня выслушала и через несколько минут сообщила, что звонок поступил с телефона-автомата, район Мамонтовской улицы.

Так. Я попросила ее оставить мой телефон на контроле. Она согласилась, повозмущалась телефонными хулиганами, и мы распрощались.

Только дело было не просто в телефонном хулиганстве. Меня пытались запугать. Значит, меня боялись.

Но почему-то мне казалось, что я прекрасно знаю человека, пытающегося лишить меня покоя. Я видела его перед собой. Я прекрасно знала, кто звонит мне по ночам.

Но откуда? Откуда он взял мой телефон? 

Стук в дверь был громом среди ясного неба. Я открыла глаза. Оказывается, я так и заснула — в кресле, не удосужившись даже раздеться. Странное, однако, у меня положение — прежде чем открыть дверь, нужно не одеваться, а раздеваться. Я сняла с себя изрядно помявшийся плащ. Придирчиво осмотрев его, с грустью подумала, что без глажки теперь мне никак не обойтись. Только после этого я все-таки открыла дверь. На пороге стоял Фред.