— Я ее знаю.

— Больше я ничего не заметил.

— Спасибо, в таких случаях важна любая мелочь. А самого Мизинца ты не видел?

— Последние несколько дней — нет. Что от него хотят эти уголовники?

— То же, что и от меня.

Малыш Блэки мельком взглянул на Гробовщика.

— Не повезло этому орангутангу, — сказал он. — Если б не кожа, Мизинцу на ринге не было бы равных.

— А что у него с кожей? — рассеянно спросил Гробовщик. В этот момент он думал о жене управляющего — ему в голову вдруг пришла одна идея.

— Синяки на теле остаются — вот что, — ответил Малыш. — Пальцем ткнешь — уже синяк. Посмотреть на него на ринге — живого места нет, а на самом деле — как огурчик. Помню, остановил как-то судья бой, а Мизинец даже не…

— У меня мало времени, Малыш, — перебил его Гробовщик. — Не подскажешь, где его можно найти?

Блэки почесал свою лоснящуюся от пота лысину.

— Где-то на Риверсайд-драйв у него, кажется, берлога есть.

— Знаю, но ведь сейчас он в бегах.

— Правда? Тогда ничем не могу помочь. — Малыш прищурился и испытующе посмотрел на Гробовщика: — Тебя, значит, ни о чем спрашивать нельзя, да?

— Не в том дело, Малыш, — сказал Гробовщик. — Просто у меня сейчас времени нет.

— Я слышал, что у него где-то в Бронксе тетка живет, — помолчав, сказал Малыш. — По кличке Небесная. Когда-нибудь слышал о такой?

Гробовщик задумался.

— Имя знакомое. Слышать-то слышал, а вот встречаться не приходилось.

— Многое потерял: говорят, она родилась в один год с Колумбом. Исцелительница. И содержит притон.

— Наркотики?

— Героин.

В раскалывающейся от боли голове мысли плясали, точно муравьи по раскаленной сковороде. «Все в этом деле начинается и кончается героином», — подумалось Гробовщику.

— И где ж она ворожит? В собственном храме?

— Чего не знаю, того не знаю. — Малыш Блэки покачал головой. — По словам Мизинца, денег у нее куры не клюют, но ему она каждый цент считает. Наверняка есть у нее какой-то шалман.

— А где, не в курсе?

— Где-то в этих краях, надо полагать.

— Легко сказать «в этих краях» — весь же Бронкс не обойдешь!

Малыш Блэки решил наконец расстаться со своей сигарой. Он выплюнул окурок на пол и стал выковыривать табак, забившийся между редких, кривых зубов.

— Ее адрес Папаша может знать, — сказал он после паузы. — Знаешь такого? И где его найти тоже знаешь?

— Да, — сказал Гробовщик, направляясь к двери. — Пока.

— Только не говори ему, что это я тебя надоумил.

— Не скажу.

Все это время Малыш Блэки незаметно разглядывал своего гостя. От его умных старых глаз ничего не могло скрыться — ни револьверы, ни дубинка. «Дело пахнет керосином», — решил он.

Когда Гробовщик уже вышел на лестницу, Малыш окликнул его:

— Постой. У тебя на рубашке кровь.

Его подмывало спросить, чья это кровь, но задавать такой вопрос впрямую было рискованно.

Гробовщик даже не взглянул на рубашку.

— Да, — сказал он, не останавливаясь и не оборачиваясь. — То ли еще будет.

Марихуана в отличие от опиума и кокаина вызывает бешеный аппетит.

Небесная только что разговаривала с Папашей, и после его рассказа об очередной бредовой идее Мизинца ей вдруг безумно захотелось съесть что-нибудь такое, чего она никогда раньше не пробовала. Она так проголодалась, что была совершенно не в состоянии думать, не могла представить себе, что еще выкинул этот тип.

Спустя двадцать пять минут она вышла из машины у входа в маленький грязный ресторанчик под вывеской «Домашняя кухня», где у нее был знакомый повар. Ресторан находился за магазином, где, если верить рекламе, можно было приобрести «ДАРЫ МОРЯ — ВОСТОЧНЫЕ СЛАДОСТИ».

Небесная заказала полдюжины сырых устриц в раковинах, бутылку черной патоки, три сырых яйца и стакан простокваши.

Хозяйке ресторана, толстой высокой негритянке, пришлось, чтобы выполнить ее заказ, посылать официанта в «Восточные сладости». Она стояла перед столиком Небесной и смотрела, как та поливает патокой устрицы и смешивает сырые яйца с простоквашей.

— Если б я тебя не знала, дорогая, — сказала хозяйка ресторана, — я бы решила, что ты залетела.

— Верно, залетела — только в другом смысле, — сказала Небесная, а про себя подумала: «Так далеко, как я, еще никто не залетал».

Вдруг она вскочила и, вылетев пулей из ресторана, побежала по дорожке к ограде, где ее вырвало. Вырвало чем-то таким, чего не стали бы нюхать даже самые голодные собаки. Вернувшись, она заказала жареного цыпленка.

— Я же говорю, залетела, — сказала толстая негритянка.