— Ты такой же, как они, — проговорил он срывающимся голосом. — Сегодня ты еще куришь травку, а через месяц-другой колоться начнешь. Ради наркотиков воровать будешь, грабить и убивать, как они.

Голос у Гробовщика становился все громче, а Испанец, напротив, с каждым его словом словно бы уменьшался в размерах.

— Я никого не ограбил, — заскулил он, забившись в угол машины. — И ничего не украл. Я просто работал на Папашу. И никому ничего плохого не сделал.

— Покамест я тебя не убью, — сказал Гробовщик. — Но и отпустить — не отпущу. Ведь ты единственный из их банды, кого мне удалось сцапать. Если же нам с тобой и у мадам Грош ничего не обломится — я тебе не завидую. Вылезай.

Гробовщик вышел из машины и, обходя ее, вдруг испытал странное чувство, как будто из парка за ним кто-то следит. Он ступил на тротуар, повернулся направо и, почти одновременно развернувшись и выхватив из промасленной кобуры револьвер, окинул взглядом противоположную сторону улицы, вдоль которой тянулся низкий каменный парапет, а за ним, на горе, за скалистой, поросшей густым кустарником территорией парка, мерцали огоньки Гамильтон-террас.

По тротуару прогуливались парочки, а в парке на скамейках еще сидели пожилые люди в рубашках с короткими рукавами и полотняных платьях. С наступлением темноты жара не спадала, и уходить домой не хотелось. Как Гробовщик ни вглядывался в погруженные во мрак каменистые дорожки парка, ничего подозрительного он не заметил.

— Мне уже привидения мерещатся, — вслух проговорил он, спрятал револьвер обратно в кобуру и, подталкивая Испанца в спину, направился к стеклянной двери жилого дома.

Это был старый, но хорошо сохранившийся дом с лифтом. Мадам Грош, Гробовщик запомнил это, жила на последнем этаже. Входная дверь оказалась на замке. Гробовщик пробежал глазами по списку жильцов и в конце концов нажал кнопку домофона против таблички «Дж. С. Дуглас. Доктор медицины».

Услышав в микрофон голос доктора, Гробовщик быстро затараторил:

— Доктор, осмотрите меня. Я вляпался в историю.

— Успеется, — отрезал доктор. — Завтра утром приходите.

— Завтра будет поздно. У меня свидание. Я заплачу, чего боитесь? — Гробовщик старался говорить погрубее.

— А кто вы такой? — поинтересовался доктор.

— Эл Томпсон, — ответил Гробовщик, назвавшись именем знакомого сводника.

— За ночь, Эл, я все равно тебя не вылечу. Два дня как минимум.

— Дайте мне, черт возьми, все лекарства сразу. Связался сдуру с одной блядью — от нее и подцепил. Не убивать же ее теперь?

Слышно было, как доктор хмыкнул, а потом сказал:

— Ладно, Эл, подымайся. Попробую тебе помочь.

Замок, щелкнув, открылся. Гробовщик распахнул дверь и втолкнул Испанца в вестибюль. Они сели в лифт и поехали на последний этаж.

Дверь мадам Грош была покрыта черным лаком и находилась прямо против лифта.

— Бывал здесь? — спросил Испанца Гробовщик.

— Да, сэр. По поручению Папаши. — Парень дрожал всем телом, как будто и ему тоже померещились привидения.

— Звони, — сказал Гробовщик, а сам отошел в сторону и прислонился к стене.

Через некоторое время, далеко не сразу, изнутри со слабым хлопком приоткрылся глазок. Испанец увидел в нем свое собственное сплюснутое отражение.

— Чего тебе, парень? — Женский голос за дверью был злой, раздраженный.

— Это я, Испанец. Меня Папаша послал.

— С того света он тебя, что ли, послал? Говори, зачем пришел?

Гробовщик понял, что свалял дурака.

— Мы вдвоем, — сказал он, подходя к двери.

Он по-прежнему был в берете, и мадам Грош поэтому его не сразу узнала:

— Господи, Эд, это ты? Какими судьбами?

— Поговорить надо.

— Чего ж тогда сам не позвонил? Зачем взял с собой этого сопляка?

— Для страховки.

— Ладно, пущу тебя, но не как полицейского, учти.

— Меня ж из полиции уволили. Ты что, не знаешь?

— Слышала.

На двери было два замка, нижний и верхний. Оба действовали совершенно бесшумно, и Гробовщик даже не заметил, как мадам Грош их отперла.

— А этот босяк пусть на лестнице подождет, — поставила условие она.

— Нельзя, он — мой талисман.

Мадам Грош окинула Испанца брезгливым взглядом и отступила от двери, чтобы тот, входя, нечаянно к ней не притронулся.

По обеим сторонам широкого короткого коридора находились две закрытые двери, двустворчатая стеклянная дверь посередине вела в гостиную, а слева куда-то уходил узкий коридорчик. Из гостиной доносились приглушенные мужские и женские голоса, звуки джаза. В квартире, точно в церкви, стоял слабый запах ладана. Все дышало подчеркнутой респектабельностью.