— А ты сам как считаешь? — спросил капитан.

— Пусть она с этой сумкой в руках пойдет по улице, только не к машине, а в противоположном направлении. Мейсон попытается сумку отобрать и…

— И что дальше? — перебил его лейтенант. — В сумке-то ничего нет. А отягчающие улики как же?

Детектив улыбнулся:

— А мы туда что-нибудь положим. Мы ведь, со своей стороны, тоже готовили засаду и прихватили с собой небольшой сверток с двумя килограммами чистого героина. Положим героин в сумку…

— …И пусть Мейсон эту сумку берет?

— Вот именно. Должны же мы оправдать надежды мистера Мейсона.

— Тогда надо торопиться, — сказал лейтенант. — А то через две минуты вся улица будет забита полицейскими машинами.

— Мистер Мейсон сейчас «на винте», и ему на полицию наплевать, но особенно тянуть действительно не стоит.

Второй детектив из ПБМ достал сверток с героином; из сумки вынули лактозу, вместо нее положили героин, после чего сняли с Джинни наручники.

— Не пойду, — сказала она.

Все уставились на нее тем неподвижным взглядом, каким обычно смотрят на задержанного полицейские, если тот отказывается подчиняться.

— Что ей вменяется в вину? — спросил один из детективов.

— Укрывательство, — ответил Гробовщик.

— И убийство, — совершенно спокойно, не шелохнув бровью, добавил лейтенант. — Это она убила африканца.

— Я не убивала! — завопила Джинни. — Ложь это! Гнусная ложь!

— У нас есть доказательства, — тем же ровным голосом возразил лейтенант.

— Клевета! Подставить хотите!

— Старая песня. На суде оправдываться будешь — может, там тебе и поверят.

— Подонки! — выдохнула она.

— Дайте мне тридцать секунд, и я ее успокою, — сказал Гробовщик.

Джинни мельком посмотрела на Гробовщика, и у нее тут же пропала охота качать права.

— Ладно, давайте вашу проклятую сумку, — сказала она.

Когда Джинни вышла из подъезда, в темных открытых окнах застыли тени, издалека доносился переливающийся в ночной тишине вой сирены, однако поблизости никого не было.

Мулатка повернулась и быстро пошла в сторону Риверсайдской церкви. Сумку она старалась держать от себя подальше, как будто в ней лежал не героин, а начиненная микробами бомба.

В это же время в четырех кварталах к северу, там, где посреди улицы напротив парка стоял памятник Гранту, от бровки с выключенными фарами, отъехал длинный черный «линкольн». Приборная доска не горела, в кабине было темно; в слабом свете уличных фонарей можно было, да и то с трудом, разобрать силуэты двух мужчин в черных шляпах на переднем сиденье. Орлиные черты лица мужчины, сидевшего от шофера справа, были скрыты за массивными черными очками, а лицо шофера в фуражке издали походило на круглое белое пятно.

«Линкольн» набрал скорость, но почти тут же притормозил, пропуская выехавшую из-за церкви полицейскую машину со слепящим, точно адское пламя, ярко-красным сигнальным фонарем на крыше.

Джинни видела, что «линкольн» едет за ней, и метнулась в сторону спасительной полицейской машины. Однако до патруля было еще довольно далеко, и мулатка бросилась бежать, как вдруг из подъезда соседнего дома раздался ласковый, с хрипотцой, голос:

— Детка.

От неожиданности Джинни вздрогнула всем телом, повернула голову и, резко остановившись, стала всматриваться в темноту.

— Это я, Небесная, — вновь раздался надтреснутый приторный голосок.

Джинни замерла на месте.

— Какого черта тебе надо? — злобно прошипела она.

В это время мимо пронеслась полицейская машина, на мгновение осветив их лица ярко-красным вращающимся фонарем, и резко затормозила у следующего дома. Полиция не обратила на них внимания.

— Иди сюда, детка. У меня для тебя кое-что есть, — проговорила Небесная, стараясь говорить как можно более ласково.

Джинни сразу же поняла, что Небесной нужно. «Пусть старая ведьма подавится этой сумкой», — решила мулатка.

Она резко повернулась и вошла в темный подъезд.

— Держи, — тем же вкрадчивым голосом проговорила Небесная, вонзая Джинни в сердце длинный, острый как бритва нож.

Джинни, не издав ни звука, даже не вздохнув, замертво рухнула на землю, а Небесная выдернула сумку из ее скрюченных пальцев и, выбежав из подъезда, заторопилась в том же направлении.

Все произошло как в сказке. Только что по тротуару с синей сумкой в руке бежала молодая женщина в зеленом костюме, а спустя минуту с точно такой же сумкой в ту же сторону спешила старуха в длинном черном платье и в черной соломенной шляпке.