Я закончила, точнее выдохлась. Развернулась и вышла.

— Всё. — известила об очевидном факте ребят. — Не знаю, поможет ли, но в любом случае спасибо. Ответственность с себя я сбросила.

Потом я улыбнулась, попрощалась и потопала домой. Было немного грустно: пришло осознание, чтопрежних лёгких отношений с Вином не будет. И было жаль, всё же, парень, как никто другой, умел разрядить обстановку, рассмешить…

Тогда я в этом было абсолютно уверена, но как же порой приятно ошибаться!

На следующее утро Кевин «светил» очаровательным фингалом, что само по себе было странным, ведь в любой аптеке можно приобрести мазь, способную свести данное явление минут за сорок. Но он ходил такой «красивый» и прятать, убирать ничего не собирался. У меня вообще сложилось чувство, что он им гордится!

А ещё через несколько дней, перед очередным футбольным матчем я снова пила чай из «волшебной» кружки по просьбе всё того же Вина.

Вот сидишь у себя в офисе, фильмы смотришь, вернее курируешь свидания Тьена…

Хотя по атмосфере, скорее всё же фильмы.

Красивые места, приятная романтичная обстановка, он весь такой красивый, желанный, притягательный и его очередная девушка не менее яркая, красивая, притягательная…

Всё это я видела много-много раз. И каждый раз в фильмах-историях с его участием. Там было всё гармонично: смотрел и душа радовалась, становилось приятно-приятно и хотелось лужицей растечься от восхищения. А тут… А тут было неудобно, неловко, противно!

Было ощущения, будто не смотришь, а подглядываешь, заглядываешь туда, куда не должна. А всё потому, что картинка электронных импульсов мозга не соответствовала картинке обычной камеры, по крайней мере, со стороны Яна.

Я со всей уверенностью могла сказать: Тьен был на работе. А что? Камера есть? Есть, хоть и скрытая. А зрители? Тоже, пусть ихвсего двое: я и кандидатка.

И было обидно: за себя и за девушку. За себя, потому что наблюдаю за всем этим фарсом. За неё, потому что она-то была убеждена, что нравится. А ещё она восхищалась, наслаждалась каждым моментом, чувствовала себя особенной и принимала каждый комплимент за чистую монету.

Но это так, мелочи, по большому счёту. И он, и она вроде взрослые люди, а раз им так нравится играть в любовь, в отношения(именно играть, а не любить и иметь), то вольному воля… Только пусть потом не жалуются, что что-то в своей жизни упустили. Это их ошибка и их цена за неё.

Хотя нет, настанет время жаловаться будут, ещё как. Заведут кучу психологов, хорошо если поможет, а нет… То же не беда, в современном обществе развестись, разбежаться легче, чем пожениться. Да, только жаль время. Его же никогда не хватает…

Вот только, к сожалению, понимаем мы это, стоя на краю, у последней черты. И для некоторых она уже наступила. Для моей мамы, например… В последнее время с ней было что-то не то, а мы с отцом даже не заметили, пока не пришёл тот злосчастный лист с обследованием с толстым намёком на онкологию. Пока ещё ничего не ясно, но всё может быть. И пусть в большинстве случаев мы научились побеждать эту напасть, но, всё равно, риск остаётся и немаленький. И даже при самом благоприятном раскладе, лечение предстоит долгое и чрезвычайно утомительное.

И в таком состоянии забавно сидеть, смотреть, как кто-то развлекается, не думая о будущем. Зачем? Мы молоды, успешны, здоровы — и весь мир нам завидует. В принципе, я не виню, сама же бестолково теряю время, находясь в этой идиотской конторе, наблюдая за самовлюблёнными дураками, когда должна быть с единственным человеком, который по-настоящему дорог.

Что я здесь делаю? Сижу, работаю. Почему? Ведь, в принципе, запись могла сделаться и без меня, а обработать я могу и позже. И я смогла бы быть рядом с мамой! Вместе ждать с ней результатов, вместе переживать!

Так почему? Слова маман, что без нас ей будет лучше, чтобы мы шли заниматься своими делами, отметаем сразу… Просто она, как всегда, прежде всего думает о нас, оберегает. А с нашей стороны так удобно согласиться…

Вскакиваю с кресла, выбегаю из кабинета, врываюсь к начальнице, минуя секретаршу. Впрочем, даже если она и хотела бы меня остановить, то сомневаюсь, что у неё получилось бы.

Итак, я врываюсь — мадам Дюваль даже не вздрагивает, привыкла, наверное… Точно привыкла, потому что следом звучит ленивый вопрос:

— Что ещё, Вольн?

— Мне уйти нужно… — мямлю я, просто эмоции захлёстывают — слова не подбираются. — Часа на два.

— Нужно — иди. — даётся царственное разрешение, и я на лету, выкрикнув «Спасибо!», мчусь дальше.

Так быстро я ещё не бегала никогда, а всё чтобы успеть, чтобы застать маман дома. Успела, мы буквально столкнулись на пороге…

— Дарина, что случилось? — несколько испуганно спросила маман.

— Я иду с тобой, и это не обсуждается. — протараторила я так быстро, насколько мне позволяла отдышка.