Да, Мадам умчалась в дальние дали, а у меня появилось время для интереснейшего занятия: разборок с отцом.

Для начала я разбила пару тарелок: молча взяла, молча разбила. А потом, собравшись с духом спросила:

— Почему?

— А что здесь такого? — этот человек даже не чувствовал себя виноватым.

— То есть, измена — это норма? Особенно когда твоей жене нужна поддержка, когда ей операцию должны сделать?

— Помилуй! — усмехнулось чудовище. — Я ушёл от вас? Бросил вас? Нет! А если бы сделал это, тогда да. Это было бы изменой.

Меня начало колотить, трясти уже не только изнутри, но и внешне. Хотелось убить с особой жестокостью, а потом ещё и надругаться над трупом.

Желание было настолько большим, что я испугалось его осуществления, поэтому просто сбежала. Сбежала из собственного дома.

Как чумная ходила по городу, пока каждый шаг не стал отдаваться резкой болью. Тогда нашла какую-то лавку и плюхнулась на неё. Долго сидела, пялясь в одну точку и не видя ничего вокруг себя.

А потом, скорее почувствовала, чем увидела или услышала, что кто-то приземлился рядом.

— Неважно выглядишь. — сообщил никому не нужную информацию голос Кевина.

— Что предложишь свой «Локс»? — зло хмыкнула я. Странно, но парень не обиделся и вполне дружилюбно продолжил:

— Не-а. После нотаций родителей, твоих лекций, удара под дых от Дэна и хука левой от Джека. Ни самому не хочется, ни другим предлагать. И вообще, ты была права насчёт неисследованных или слабоисследованных веществ. — Вин остановился, а потом спросил: — Дарь, что случилось? Я же мимо проходил, а тут ты в состоянии овоща. Сперва я даже не поверил, что это ты…

И я ответила, вернее, даже спросила:

— Все мужики — козлы? Ответь, пожалуйста, Вин. Или это у меня дар постоянно на них натыкаться?

И эти слова прорвали плотину, слёзы хлынули ливнем, потопом… А Вин всё стойко переносил, прижал меня к груди, как маленького ребёнка, и утешительно гладил по голове.

Сидели мы долго, очень долго. Сначала ждали, пока я, наконец, успокоюсь, потом просто сидели и молчали. И, как ни странно, помогло. По крайней мере, у меня нашлись силы, чтобы вернуться домой.

Пришла. Дома было чисто. Вывод: папаня позаботился об уборке. Как ни странно, этот субъект тоже был на месте.

— Ты где была? — взволнованно произнёс этот, словно его это действительно волновало. В прочем, мне, всё равно, поэтому я чётко, очень чётко сказала:

— Значит, так. Пока мама болеет, пока она на реабилитации, ты изображаешь самого верного, самого любящего, самого лучшего мужа из всех возможных. И это не обсуждается, потому что иначе, поверь, я найду способ превратить твою жизнь в Ад. Я изобретательна, ты это прекрасно знаешь. И всегда держу своё слово — об этом ты тоже в курсе. Надеюсь, что ты в состоянии попридержать свои животные порывы на это время, потому что остальное будем решать по истечению этого срока.

Я всё донесла, что хотела донести, поэтому отвернулась, прошла в свою комнату, заблокировала её и врубила музыку на максимальную громкость.

Да, а на следующей день мы навещали в больнице маму. Улыбались, говорили, как у нас всё хорошо. Мираж, очередной мираж.

Мама быстро шла на поправку. Это радовало, не могло не радовать, но…

Но появилось два крупных вопроса:

1. Что делать? Как себя вести?

2. Как относится к отцу?

Я обещала ему устроить персональный Ад при жизни, но пока на медленном огне горела лишь я. Даже работа не спасала, хотя бы потому что я взяла две недели отпуска за свой счёт.

Каждый раз, когда я попадала на глаза мамы, я улыбалась, смеялась и при этом страдала. Что делать? Этот вопрос колол, резал, ставил клеймо…

Но парадокс вселённой в том, что самые трудные, порой непреодолимые проблемы решаются сами, порой без нашего участия. Вот и моя пытка кончилась. Как? Да, не как. Просто в один день мама сказала:

— Я всё знаю.

— Что? — не поняла я.

— Про твоего отца, его отношения на стороне, твоё участия в последних событиях.

— Как? — удивилась я.

— Дарин, за 25 лет совместного проживания о человеке можно узнать не только пароли для личной переписки, а гораздо больше, хотя в данном случае понадобились только пароли.

— Но…

— Хочешь сказать, что это не этично? А изменять, обманывать правильно?

— Значит, это не первый его «залёт»?

— Увы. — грустно усмехнулась маман.

— Но почему вы тогда вместе? — тихо спросила я, потому что не понимала, как можно простить такое.

— Дарина, ты даже не знаешь, что может простить глупая бабская сущность, где мы можем искать свою вину. А ещё есть тупая надежда, что всё может измениться к лучшему, главное перетерпеть…