Мирина шагнула к нему, но что-то во взгляде Париса вынудило ее остановиться.

– Мне бы хотелось, чтобы все было по-другому, – сказала она.

– Что именно? – Парис склонил голову набок. – Тебе хочется, чтобы мы никогда не встречались?

– Нет! Но… Я знаю, что причинила тебе много боли…

Несмотря на очевидную решимость держаться сурово, Парис расхохотался:

– Верно. Но в этом виноват лишь я один. – Он через плечо оглянулся на мачты своих кораблей, видневшихся в конце улицы. – Мне бы следовало выбросить тебя за борт, когда у меня была такая возможность. – Заметив боль в глазах Мирины, Парис смягчился. – Ты сказала, что тебе хотелось бы, чтобы все было по-другому. – Он подошел к девушке почти вплотную. – Так скажи мне, ненасытная Мирина, чего еще ты от меня хочешь?

Мирина выставила вперед подбородок, стараясь не поддаваться чарам Париса:

– Ты уже и так слишком много из-за меня потратил. Та золотая маска в Микенах…

– Я не о золоте говорю.

Мирина замялась, не зная, как лучше выразить свои мысли.

– Ну, – начала она, видя, что Парис все еще ждет ответа, – если вдруг у тебя найдется свободное время, если вдруг тебе нечем будет заняться… – Она пошарила в своем уме и нашла то единственное, за что могла бы зацепиться. – Мне бы хотелось, чтобы ты научил меня сражаться по-мужски.

Глаза Париса удивленно расширились.

– Вот как? А мне казалось, ты уже вполне овладела этим искусством. И на самом деле, – он наклонился к уху Мирины, – я уверен, что единственный урок, который тебе еще нужно усвоить, – это как сдаваться по-женски.

Мирину охватило жаром.

– Да почему это женщина всегда должна сдаваться? Я не добыча…

– Нет, это я добыча. – Парис взял руку Мирины и прижал к своей груди. – Твоя стрела давным-давно поразила меня прямо сюда. И каждый раз, когда я пытаюсь ее вытащить, – Парис как бы нажал на стрелу рукой Мирины, – ты втыкаешь ее обратно.

Девушка ощутила биение его сердца под расшитой тканью.

– Пожалуйста, не уезжай. Мне и мысли такой не вынести.

– Мысли о чем? – Парис посмотрел на руку Мирины. – О том, чтобы иметь все сразу и при этом ни от чего не отказываться? – Парис с нескрываемым отвращением кивнул на ее браслет с головой шакала. – Ты уже так много сделала, чтобы отвоевать свободу, и все равно позволяешь себе быть рабыней какого-то куска металла. – Потом, отпустив ее руку и отойдя на несколько шагов назад, он с вызовом посмотрел на Мирину своими янтарными глазами. – Если ты действительно хочешь, чтобы все было по-другому, так сделай это! Только ты сама в силах изменить что-либо.

Парис не вернулся ни на следующий день, ни через два дня. А на третий день, выйдя утром потихоньку из дому, Мирина не увидела в заливе троянских кораблей.

Парис исчез. Не сказав больше ни слова.

Разочарование девушки было так велико, что она готова была сесть прямо на дорогу и разрыдаться. Целых три дня она мечтала о том моменте, когда снова увидит Париса, и настаивала – весьма эгоистично и неразумно, пренебрегая планами госпожи Отреры, – что она и ее сестры должны задержаться в городе, а не отправиться в далекое имение прямо сейчас… И все из-за того, что надеялась на возвращение Париса.

Но теперь, вернувшись в дом, чувствуя себя опустошенной, Мирина присмотрелась к тому, чем занимались ее сестры с самого момента своего появления здесь: одни хлопотали на кухне, растирая зерно и чистя горшки, другие толклись во внутреннем дворе, растягивая на теплых плитках постиранное белье… Все до единой – даже Эги – с благодарностью выполняли эти простые задания. После того, через что им пришлось пройти, любое дело, которому не помешали бы морская буря или злобный хозяин, приносило им радость.

Даже Кара начала выказывать слабые признаки выздоровления. Она уже не бормотала постоянно себе под нос, не спала сутки напролет, повернувшись ко всем спиной и источая ненависть. Но хотя стала принимать участие в домашних делах, она то и дело ускользала из реальности. Подметая пол или выколачивая ковер, она могла вдруг надолго замереть, явно уносясь мыслями обратно в Микены – не в те Микены, которые видела Мирина, а в Микены, созданные ее собственным воображением, где она, Кара, была королевой…

Госпожа Отрера, с которой женщины говорили об этом, советовала Мирине и остальным ни в коем случае не противоречить Каре и не проявлять нетерпеливой настойчивости.

– Кара вернется, когда будет готова, – сказала она, прогуливаясь с Мириной по прохладному портику. – Ум – штука весьма переменчивая. Он может принимать для себя любой образ, какой ему понравится; иной раз он может стать львом, а иной раз – крысой… И чем энергичнее ты его преследуешь, тем быстрее он убегает, тем глубже закапывается в самого себя.