Кара, обливаясь слезами, подняла руку и дрожащим пальцем ткнула в сторону Мирины.

Стамбул, Турция

По меньшей мере три сотни избранных приняли приглашение на маскарад Резника, и весь дом был наполнен бродящими туда-сюда толпами и взрывами смеха. В доме не было никакой мебели или драпировок, которые могли бы смягчить шум: ни диванов, ни ковров, ни занавесей; гостей окружали только бетон, сталь и стекло, да еще в каждом углу красовались мраморные скульптуры, весьма искусно подсвеченные. Если бы мне сказали, что здание еще не достроено, я бы в это поверила; нужно быть весьма необычным человеком, чтобы чувствовать себя как дома на такой вот этажерке из голого бетона, пусть даже с видом сразу на два континента.

Зато гости Резника, в противоположность дому, никак не страдали монохромностью. И не только женщины, но и кое-кто из гостей мужского пола принарядились в гротескные театральные костюмы, и на их фоне Джеймс выглядел утешающе приятным и нормальным даже в наряде Аладдина. Я увидела здесь также и несколько полуголых супермоделей, платья которых были словно приклеены прямо к коже, зато их шеи украшали бриллиантовые ошейники; и оказалось, что косметика с блестками, которую мы с Ребеккой приобрели в торговом центре, выглядела здесь до неприличия скромной.

– Вон он, – сообщил Джеймс, показывая нам на мужчину в костюме испанского матадора.

Высокий и суровый, с седыми волосами, подстриженными ежиком, Григорий Резник сразу выделялся из шумного окружения как человек явно безупречного вкуса и военной дисциплины, чья улыбка никогда не касалась его глаз, оставаясь исключительно на губах.

Внезапно похолодев от дурного предчувствия, я сказала:

– Может, нам лучше забыть об этом манускрипте…

– Да не будьте вы такой трусихой, Морган! – Джеймс ловко ухватил три бокала шампанского с подноса, который проносили мимо. – Вот, выпейте и расслабьтесь. Вы обе. Мы же не хотим, чтобы он что-то заподозрил?

Между глотками шампанского я гадала, сколько из гостей Резника знали, кто он таков на самом деле и чем он занимался до того, как перебрался в Турцию. Ведомо ли было его гостям, что он имел собственную тайную полицию и кишащий крысами сумасшедший дом, куда, будучи лидером коммунистической партии, отправлял своих политических противников? Известно ли было им, что даже сейчас, в своей так называемой отставке, Резник оставлял за своей спиной сломленных людей вроде доктора Озлема и что он не обращал ни малейшего внимания на многочисленные предупреждения турецких властей относительно его преступной вовлеченности в торговлю антиквариатом? И мне поневоле думалось, что в любой момент в дизайнерские двери особняка может ворваться команда интерполовского спецназа и уволочь всех в тюрьму в облаках слезоточивого газа. И все равно мы были здесь в роли друзей Резника – все три сотни присутствующих, – пили его шампанское и как бы придавали законность его действиям своим присутствием.

Когда мы пробирались сквозь топу, я заметила смутно знакомую фигуру, которая то возникала на виду, то исчезала, пока не скрылась наконец за какой-то дверью.

– Ты видела ту высокую блондинку в костюме серой мыши? – шепотом спросила я, дергая Ребекку за руку.

– Кого?

Ребекка вытянула шею, глядя налево, потом направо, но никого не увидела.

– Она уже ушла, – сказала я. – Но я уверена, это та самая блондинка, что украла мой телефон в Нафплионе. Она явно работает на Резника.

Глаза Ребекки расширились, но я не могла сказать, отчего именно, то ли оттого, что она поверила моим словам, то ли оттого, что усомнилась в моей вменяемости.

Джеймс обернулся к нам и вопросительно вскинул брови:

– Что-то не так?

– Нет, ничего, – пробормотала я, убеждаясь, что моя вечерняя сумочка по-прежнему надежно закрыта – атласный мешочек с бабушкиной тетрадью, с которой я теперь никогда не расставалась. – Извините…

Удалившись в дамскую комнату, освещенную стробоскопическими светильниками, я прислонилась к мраморной раковине и постаралась взять себя в руки. Чувство, которое у меня возникло в тот момент, когда мы сюда приехали, – ощущение неминуемой беды – вернулось вновь и накрыло меня с головой. В самой оптимистичной частице своего сердца я продолжала лелеять слабую надежду на то, что Ник в конце концов все-таки явится на эту вечеринку. Вот только… как бы я его узнала среди такого множества людей в масках?

Пока я стояла там перед зеркалом, из туалетной кабинки вышла прекрасная латиноамериканка в облегающем костюме кошки. Серебристые волосы заставляли ее выглядеть одновременно и старой, и молодой, и я была мгновенно очарована силой, исходившей от ее тела. Однако, когда наши взгляды встретились в зеркале, в глазах женщины вспыхнула откровенная злоба. И только после того, как за ней закрылась дверь туалетной комнаты, мне пришло в голову, что я могла встречаться с ней прежде где-то еще. В ее глазах было нечто странно знакомое…