Я была захвачена чувствами, мне хотелось обнять Отреру и поблагодарить ее за то, что она позволила мне все узнать… Но она быстро сунула руку в карман брюк, достала маленький запечатанный конверт и протянула мне, как бы предупреждая, что не нужно приближаться к ней.

– Возьми! – сказала она, явно спеша покончить с этим делом. – Писать посторонним строго запрещено нашими правилами. Но Тююне – или Кара, как мы звали ее здесь, – всегда нарушала правила. Она заставила меня поклясться, что, если ты когда-нибудь в своих поисках доберешься до Суомуссалми, я встречу тебя как родную и отдам тебе это письмо.

Ник обнял меня, стараясь утешить, возможно почувствовав, насколько я взволнована.

– Ты нас называешь посторонними, – сказал он, – но мы твои родственники, даже если ты не хочешь нас таковыми видеть. Должны быть и другие вроде нас… Мальчики, родившиеся, как я. И они должны пытаться найти вас.

Отрера покачала головой:

– Это чрезвычайно редко случается, чтобы мы соединялись с мужчинами. Никто не хочет рисковать зачать мальчика и потом терзаться выбором между ребенком и союзом сестер. Но иногда природа берет верх. – Она улыбнулась нам обоим, как бы говоря, что вполне понимает силу романтической любви, даже если и прожила всю жизнь в ее отрицании. – Ох, вы мне напомнили… – Она протянула ко мне руку. – Браслет с головой шакала. Тююне передала его тебе, и поэтому он твой. Но она вовсе не предполагала, что ты станешь его носить как какое-то украшение. Он представляет собой некое соглашение, Диана, и вместе с ним передаются определенные правила и ответственность. Твой браслет – настоящий, бронзовый; таких осталось всего несколько штук. Кто-то из нас носит железные браслеты, кто-то серебряные, у кого-то есть бронзовые копии, но мы все больше и больше отходим от металлов. Они слишком приметны, их ловят сканеры… Так что большинство наших молодых учениц предпочитают теперь татуировки. Царица по-прежнему носит бронзового шакала, но снимает его, когда отправляется на задание. – Отрера посмотрела на Ника. – По крайней мере, теперь она так делает. Когда она встретилась с твоим отцом, то была еще стажером и носила браслет постоянно. Полагаю, он и заставил ее отказаться от твоего отца.

Ник напряженно обнял меня:

– Поправка: она отказалась от меня. Это что, часть испытания для цариц – выбор между союзом сестер и материнством? Мирина явно с честью его выдержала.

Отрера, явно теряя терпение, хмуро повернулась ко мне:

– Ладно… – Взяв меня за руку, она приподняла мой рукав и одним ловким движением сняла браслет с моего запястья. И тут же протянула его мне, мрачно кивнув. – Если ты решишь снова его надеть, твоим связным будет Катерина Кент.

Я совершенно не понимала, что мне теперь делать с этим браслетом.

– Ты думаешь, моя бабушка хотела именно этого? – спросила я. – Чтобы я стала одной из вас?

Отрера посмотрела на меня задумчиво, слегка искоса, а потом направилась обратно к двери.

– Я не знаю. Как я уже говорила, Тююне постоянно нарушала правила. И когда она вернулась к нам после многих и многих лет, она была вся изранена. Но все равно оставалась лучшей наставницей для наших девушек, какие только у нас были. И она была непредсказуемой… – Отрера улыбнулась мне, оглянувшись через плечо. – Уверена, мне незачем говорить это тебе, Диана. Она была блестящим учителем, и мне хочется, чтобы ты знала: в ее последние годы здесь, с нами, она была постоянно занята, и ее весьма ценили.

– Как она умерла? – спросила я.

Отрера остановилась, чтобы мягко, почти нежно посмотреть на меня.

– Так, как ей всегда и хотелось: во время верховой езды.

– Она когда-нибудь говорила обо мне?

Отрера снова тронулась с места:

– Постоянно. Но прочти письмо. А когда прочитаешь, пожалуйста, уничтожь его.

– Погоди! – вмешался Ник. – А как насчет меня? Для меня разве нет письма?

Отрера опять остановилась, но на этот раз для того, чтобы открыть тяжелую дверь.

– Человеческие сердца – весьма запутанные и непредсказуемые механизмы.

– Она здесь, ведь так? – Ник посмотрел на потолок, подразумевая дом над нами. – И почему она не желает со мной встретиться? Или знатная царица Мирина стыдится своего прошлого?

Прислонившись к открытой двери, Отрера повернулась к Нику, и на ее лице отразилась борьба сочувствия и строгости.

– То, что она сделала с твоим отцом, ничуть не хуже того, что мужчины делали с женщинами с начала времен. Радуйся тому, что она позволила тебе жить. – С этими словами Отрера выключила свет и подождала, пока мы начнем подниматься следом за ней по лестнице. – Очистите свои умы, успокойте мысли. Мы должны подготовиться к битве.

Все остальные по-прежнему находились в столовой. Как только мы туда вошли, Питана поспешила к нам; в высоких сапогах и со шрамом она выглядела как какой-нибудь предводитель пиратов.

– Есть новости? – спросила Отрера.

Питана ответила с коротким кивком:

– То аварии, то задержки рейсов. Никто из команды не сможет добраться к нам до утра. Если Резник явится этой ночью, мы не сможем его атаковать, пока не выясним, чем он располагает.

– И именно в эту ночь! – Отрера глубоко вздохнула. – Ну и каков план?

Питана повернулась к славянке в черном, которая недавно насмехалась над Ником:

– Пен?

Пентесилея шагнула вперед, в ее глазах светился вызов.

– Все зависит от вас двоих, – сказала она, переводя взгляд с меня на Ника и обратно с осторожным ожиданием. – И от того, насколько вам хочется сражаться вместе с нами.