Сделав это ошеломляющее открытие и заодно чиркнув помадой по губам, я выскочила из трейлера и бегом отправилась на поиски Ника. После нашей небольшой стычки в храме Ник не проявлял ни малейшего интереса к моим аргументам в пользу того, что я должна остаться. По каким-то абсолютно нелепым причинам этот человек, который потратил кучу времени и сил, чтобы доставить меня сюда, теперь был полон решимости избавиться от меня как можно скорее. Но я думала, что, конечно же, теперь, когда я могу продемонстрировать ему ключ к расшифровке надписей, он придет в себя.

Накануне вечером Крэйг показал мне, где устроился Ник. Фонд Сколски явно считал, что его самому компетентному сотруднику будет вполне комфортно в небольшой палатке, расположенной в центре группы поблекших коричневых бедуинских шатров. К слову, такая организация жилья невольно напомнила мне устройство военного лагеря варваров на заре цивилизации.

Несколько мужчин со скуфией на голове посматривали на меня с осторожным любопытством, когда я быстро шагала по неровному песку. Не зная в точности правил посещения палаток, я помедлила перед закрывавшим вход полотнищем, которое в данный момент было откинуто и поддерживалось двумя металлическими шестами, как балдахин. Неуверенно постояв перед входом несколько секунд, я громко откашлялась, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы привлечь внимание Ника.

Не дождавшись никакого ответа из палатки Ника, я наклонилась, чтобы заглянуть внутрь, но тут же отшатнулась от резкого звука его голоса. Судя по всему, он говорил по телефону. При этом он то и дело замолкал, и хотя я не имела ни малейшего представления, о чем он говорит, все выглядело так, словно его ругали за какой-то проступок.

Впервые в жизни я пожалела о незнании арабского языка. Потому что, если я не ошибалась, в потоке агрессивной самозащиты Ника по крайней мере трижды прозвучала фамилия Моузлейн.

Как раз в тот момент, когда я наконец попятилась от входа, с некоторым запозданием сообразив, что занимаюсь подслушиванием, Ник выскочил наружу, едва не сбив меня с ног. И мгновенно прищурился.

Сгорая от смущения, я протянула ему фотографию мистера Людвига и брякнула:

– Я разобрала. Первые два предложения. Я могу это прочитать!

Даже не взглянув на снимок, Ник схватил меня за локти и втащил в палатку:

– Садитесь!

Я окинула взглядом его берлогу: открытый ноутбук стоял прямо на персидском ковре рядом с простенькой тарелкой, где осталась примерно половина яичницы-болтуньи. Единственным местом, где можно было сесть по-настоящему, был довольно внушительный диван, который, очевидно, служил Нику и кроватью.

– Я пришла только для того, чтобы сообщить вам хорошую новость, – сказала я, поворачиваясь к Нику.

В полутьме палатки я смогла рассмотреть лишь так хорошо знакомые мне бороду и хмуро сдвинутые брови. А вот мое обоняние сказало мне гораздо больше. Нику давным-давно следовало принять душ, потому что мощный запах его тела прямо-таки сбивал с ног.

– Конечно, это не имеет значения, если вас совершенно не интересуют те надписи на стене храма… Но если они вам хоть чуть-чуть интересны, то, полагаю, мы можем начать сначала. – Я улыбнулась как можно более очаровательно, насколько это вообще было возможно при данных обстоятельствах. – Что скажете?

Мне показалось, что во время моей сбивчивой речи мысли Ника были где-то далеко отсюда, и он с трудом вернулся к происходящему здесь и сейчас.

– Так вы расшифровали текст? – сказал он наконец, опуская взгляд на фотографию в моей руке. – Быстро справились. Как это вам удалось?

Я немного подалась назад:

– Я же филолог, помните? Если бы вы были моим нанимателем, я бы непременно объяснила, как мне это удалось. – Я замолчала в ожидании ответа на мой скрытый вопрос.

– Ладно, – ответил Ник, складывая руки на груди. – Приношу свои извинения.

Я бросила на него взгляд, выражающий точно отмеренную долу высокомерия, внутренне восторгаясь тем, что наконец-то взяла над ним верх.

– Меня не интересуют ваши извинения. Мне интересно только то, как будет развиваться наше сотрудничество. Ваши предложения?

В мрачном молчании, последовавшем за моим вопросом, я отчетливо ощутила, что для Ника самым предпочтительным было схватиться за кнут для верховой езды… И, не добавив больше ни слова, вышла из палатки и направилась к своему трейлеру.

Однако Ник почти тут же выскочил наружу и перегородил мне дорогу:

– Как насчет десяти тысяч долларов?

– За что именно? – выпалила я. – За то, чтобы быть девочкой для битья?

– Чтобы остаться здесь, как и предполагалось, до конца недели.

Изумленная и преисполненная смутных подозрений, я прикрыла глаза от солнца фотоснимком и всмотрелась в лицо Ника:

– Вы предлагаете удвоить плату?

Даже в ослепительном солнечном свете было видно, как потемнели его глаза.