Ниита была тихой девушкой, редко привлекавшей к себе внимание; и она никогда не вызывала в сестрах столько любви и привязанности, как в этот вечер, когда женщины сидели на палубе в свете безразличной ко всему луны, вспоминая ее мягкость и нежность.

– Она всегда выполняла свои обязанности, не жалуясь, – тихонько сказала Питана, уйдя в свои мысли. – И никогда не нарушала правила.

Кайми, будучи старше остальных, попыталась вернуть женщинам душевное равновесие, воспоминая прошлое.

– А ведь Ниита, кроме всего прочего, показывала нам, что в том, чего мы не делаем, может быть не меньше добродетели, чем в том, что мы делаем, – произнесла она, грустно покачивая головой.

Некоторое время женщины молчали, утирая слезы, безудержно лившиеся из их глаз. Потом Эги, которая, в отличие от Нииты, умела в любой ситуации найти предмет для спора, сказала Мирине:

– Я все-таки не понимаю, почему мы не могли задержаться и похоронить ее достойным образом. Ты, конечно, всегда находишь удовольствие в нарушении правил, но я считаю, что правила нужно соблюдать всегда. А теперь мы куда-то плывем с троянцами… – Голос Эги стал еще печальнее. – То есть я так полагаю, мы направляемся в Трою?

– Вот для тебя новое правило, – ответила Мирина, вставая; она боялась потерять терпение. – Не полагай ничего. Что же касается того, куда мы направляемся, я точно так же не знаю, куда мы плывем, как и ты. Но это не делает меня тираном, каким тебе хочется меня видеть. Ты здесь, как и все мы, просто потому, что нам больше некуда деться.

Позже тем же вечером Мирина решила поговорить с Парисом, который стоял в одиночестве на носу корабля, глядя в темные морские воды и на звезды в небе.

– Скажи, карта звездного неба здесь не такая, как там, откуда ты прибыла? – спросил он.

Мирина посмотрела на небо, которое так хорошо знала:

– Такая же. Наверное, наши звезды следуют за нами, куда бы мы ни отправились.

– Вон то созвездие, – Парис показал на небо, – названо в твою честь. Мы его зовем Охотником. – Он с усмешкой взглянул на Мирину. – А вы как называете его?

Мирина наклонилась вперед, оперевшись локтями о поручни:

– Моя мать называла его Три Сестры. Она говорила, что некогда жили три сестры, любившие одного и того же мужчину, а он попросил их самих рассудить, кто из них прекраснее прочих. И в результате начались война и разрушения. – Мирина посмотрела на Париса. – Моя мать всегда была убеждена, что звезды остались от какого-то другого, древнего мира, как предостережение для нас.

Парис положил руку рядом с рукой Мирины:

– Предостережение насчет чего?

Мирина выпрямилась и повела плечами, стараясь утихомирить боль, все еще пульсирующую в ее спине.

– Насчет того, чтобы держаться подальше от сестер. – Она покосилась на Париса. – В особенности от святых.

Парис развернулся и прислонился к поручням спиной, чтобы лучше видеть Мирину.

– Насколько святых? Явно не настолько, чтобы отказаться от оружия, ты с ним управляешься как настоящий воин. Скажи, с чем еще ты можешь управиться?

Мирина попыталась оборвать разговор, зло посмотрев на Париса, но темнота сыграла против нее.

– Идем. – Парис решительно взял ее за руку. – Я хочу осмотреть твою рану.

– Погоди! – Мирина пыталась сопротивляться, но Парис бесцеремонно протащил ее под палубой, потом через тесное пространство, заполненное спящими в гамаках мужчинами… Пока они наконец не очутились в кормовой части корабля. Все это время девушка злобно шипела. – Что-то мне кажется, – сказала она наконец, наблюдая за тем, как Парис зажигает лампу, – что лечение ран не царское дело.

Парис посмотрел на нее и сказал совершенно искренне:

– Ты действительно думаешь, что я позволю хоть кому-то прикоснуться к моей царице? Ну-ка, снимай это. – Он показал на тунику из змеиной кожи. Поскольку Мирина не шелохнулась, Парис покачал головой и шагнул вперед. – Я что, должен сделать это сам?

– Нет! – Мирина отпрыгнула назад, но наткнулась на стену, составленную из деревянных бочонков. – Ты называешь меня царицей, а обращаешься как со шлюхой! Ты за этим везешь меня в Трою? Чтобы удовлетворять свою похоть?

Даже при слабом свете в кладовой Мирина поняла, как сильно она обидела молодого человека.

– Прошу, – произнес он упавшим голосом, – прекрати воевать, женщина! Я не хотел тебя оскорбить. Я… – Парис обеими руками провел по своим волосам. – Я просто хотел тебе помочь.

Мирина прижала ладонь ко лбу, сожалея о своей вспышке.

– Прости, пожалуйста. Ты вел себя так благородно. Просто недавние события убедили меня, что чужестранцы могут причинять только боль и горе… – Мирина посмотрела в сторону Париса, благодарная темноте за то, что та скрывала его лицо. – Но ты уже научил меня тому, что это не всегда так. Если все троянцы так же хороши, как ты, Троя должна быть благословенным местом как для мужчин, так и для женщин. Жду не дождусь, когда увижу ее.