Ответил Нюшке уклончиво:

– Сулль тут не может совет дать.

– Чудно с этой кражей, – вздохнула Анна Васильевна. – Сроду не было таких в Коле. Соберусь-ко я да схожу к городничему. Пусть покажет мне парня. Не могу поверить, что он взял.

– Кто же тогда? – хохотнул Смольков.

– А зачем? – продолжала Анна Васильевна. – Куда бы он дел жемчуг? В Коле никто не купит. В Архангельск ему не ехать.

– Может, зазнобе своей в подарок!

Афанасий озлился на него, сказал с неприязнью:

– Сам ты зазноба.

Понимающая улыбка с лица Смолькова сползла, он беспокойно ерзал на скамье, а на Сулля будто нашло прозренье. Вот такие все сожрут. И себе подобными не побрезгуют. Пожалуй, Сулль кинет крючок с наживкой. Если Смольков акула – пусть крутится на цепи и грызет ее, зверея от боли и злобы. Его ждет кротилка. Ну, а нет если – они квиты за становище.

И негромко сказал:

– Могли жемчуг брать трое.

Наверное, он неожиданно сказал это. За столом тихо стало. И все на него посмотрели.

– Кто же? – спросила Анна Васильевна.

– Андрей мог, да. Но еще Афанасий мог, Смольков тоже, – спокойно пояснил Сулль. И увидел: Афанасий перестал есть. Спросил, едва проглотив:

– Зачем жемчуг Смолькову?

Нюшка вспыхнула лицом:

– При чем тут Смольков? Али про тебя не сказали?

Афанасий повернулся оторопело к ней:

– Сдурела?! Мы же братались. Он бы в арестантской сейчас, а я блины с семгой? Ну, дура!

– Сам дурак ты, – повелась Нюшка.

– Перестаньте! – сказала Анна Васильевна.— А правда, зачем Афанасию или Смолькову?

– Сулль Иваныч шутить горазд, – хохотнул Смольков.

– Это так есть, это не шутка, – сказал Сулль. И увидел: все поняли – он не шутит. Даже Никита обеспокоился:

– Почему ты так думаешь?

– Я звал Андрея весной в Англия или Норвегия.

– Ну и что из того, что звал? – спросила Анна Васильевна.

– Вот Андрей и украл, чтобы там продать, – пояснил Смольков.

– Эвоно что! – Анна Васильевна смотрела на Сулля.

– Так, так, – сказал ей Сулль. – Но, может, и другой взял. Чтобы Андрей не шел.

– А кто мог еще пойти? – снова спросил Никита.

– Афанасий, Смольков, – сказал Сулль.

Афанасий на Нюшку глянул, на Сулля, на Анну Васильевну, ища защиты. Развел руками растерянно:

– Я на лов собирался, правда. Но никуда больше.

– Не бери в голову, Афанасий! Дурит Сулль Иваныч!

– Обожди с головой, – поморщилась Нюшка, – Сулль Иваныч, какая разница, кто знал, кто не знал, что ты Андрея с собой звал?

– Тот мог совсем уходить в Норвегия. Жить.

— Мне зачем это? – удивился Афанасий.

И Смольков сразу загорячился:

– А я не знал этого! И не крал жемчуг! И в Норвег не собирался!

– На-ко ты, раскричался, – осуждающе сказала Анна Васильевна.

– Андрей говорил, ты знал, – с усмешкой сказал ему Сулль.

Смольков уже обозленно пучил глаза:

– Врет Андрей! Вывернуться сам хочет. Вот и валит на меня да на Афанасия.

– Остойся-ка! – Нюшка повернулась к Смолькову насмешливо. – Когда Сулль Иваныч уезжал, ты о чем во дворе говорил с Андреем? Помнишь?

По тому, как напористо Нюшка спросила, как Смольков растерянно шарил глазами, соображая, – Сулль понял: она знает что-то. Или сама слышала, или Андрей сказал. Но для Смолькова это неожиданным было. Он засмеялся нервно:

– Ты шути, да оглядывайся.

– В Норвегия ты хотел, – сказал Сулль.

Смольков оглянулся на Сулля, на Нюшку, опять на Сулля, сжал губы, растянул их в ухмылке:

– Доказать захотели! На меня свалить?! Андрея оправдать вздумали! Меня в блошницу засунуть!

«Погрызи, – думал Сулль, – погрызи покуда цепочку. Я вот кротилкой тебя сейчас». И, стараясь поймать взгляд Смолькова, добавил тихо:

– В становище я доски брал. Я слушал тогда.

Смольков на миг задохнулся будто. Глаза расширились.

– Про Норвегию ты толкуешь. Врешь ты все! Сам не знаешь еще, что будет! – И подался вперед, лицо злостью перекосилось. – До-жи-вешь ли ты до весны?! Мы тоже наслышаны. Сколько тебе осталось, знаешь? Шкурой чувствуешь? Не простится тебе предательство!