— Сколько сейчас времени? — нарушил молчание Благуша.

На черной от загара Надиной руке серый ремешок часов казался почти белым.

— Тридцать пять минут двенадцатого.

— Мы с вами знакомы, Надя, ровно пять суток три часа и двадцать минут…

Надя засмеялась. Смех был ей к лицу — она становилась еще красивее. В ее больших глазах дрожали две маленькие луны.

Мартын попытался было найти в Наде какой-нибудь недостаток и обрадовался, обнаружив, что она немного курноса. Но через мгновение именно нос начал ему нравиться больше всего.

— Бывают в жизни моменты, — сказал Благуша, — когда я жалею, что моя профессия — оператор-документалист.

Есть же такие счастливцы, которые снимают лирические фильмы.

— Если бы зрители учились у кино любить, — сказала Надя, — то самое слово «лирика» давно бы было забыто.

— Вот они! — послышался голос. — Воркуют!

Двое студентов с полупогончиками горного вуза на плечах подошли к скамье.

— Простите, — сказал широкоплечий, — мы бы не вмешались в ваши личные дела, но есть важные обстоятельства.

— А ведь это не она, — сказал худощавый, — не невеста Бомаршова. Та в другом платье… Но похожа-то как! Вы сестра той девушки, на которой женится Альбертик? Да? Я вас видел всех вместе у пруда!

— Что вам, собственно, нужно? — грозно забасил Мартын.

— Вот, ознакомьтесь с документиком, — протянул Наде записку широкоплечий. — Пусть семейство Калинкиных будет в курсе.

Надя быстро пробежала послание.

— Ах вот как! Это же Леля пишет, верно?

— Верно, — подтвердил худощавый. — Какая девушка из-за этого пижончика чуть не пропала! А вы еще самоотверженно спасали такого типа, — сказал он Мартыну. — Его не спасать надо было, а совсем наоборот.

— Будет очень хорошо, — сказал широкоплечий, — если вы доведете содержание письма до сведения вашей сестры! Все честные люди должны действовать сообща… Ну, простите великодушно!

— Прощаем.

И студенты удалились.

— Як не вертись, собака, а хвист ззаду, — сказал Благуша.

— Конечно, я все расскажу Вере, — произнесла Надя, — но она мне не поверит. Скажет: «завидуешь, клевещешь». Но для нас с мамой это очень важно… Мы найдем Лелю через институт…

Мартын с нежностью смотрел на Надю.

«Ах, какая девушка! Решительная, тонкая, красивая!.. А ведь совсем на-днях я ее не знал, — думал Мартын. — А сейчас готов сделать для нее что угодно… Но что? Взять и носить на руках по всему парку? Или влезть на дерево, как герой одной юмористической повести? Глупо!»

В это мгновение где-то рядом послышался звонкий, переливчатый соловьиный свист.

— Давненько не слышал я соловьев, — шопотом сознался Мартын. — Красиво спивает птаха!

Соловей пел так, будто выступал на заключительном туре вселенского конкурса вокалистов. Трели его струились среди притихших деревьев, взвивались к луне. И вдруг он смолк.

Под чьими-то шагами заскрипел песок аллеи.

— Эх, спугнули пичугу! — кулаком стукнул по колену Мартын.

Но соловей запел снова. Его песня, очевидно, загипнотизировала девушку: когда Мартын взял крепкую маленькую Надину руку и положил ее в свои большие ладони, то Надя даже не пошевельнулась.

И опять трель прервалась.

— Кто-то сюда идет, — сказала Надя и высвободила пальцы.

— Юрка! — закричал Мартын.

Вместо ответа Можаев залился соловьиным свистом.

— А мы думали, что соловей был настоящим, — разочарованно сказала Надя.

— Люди, Наденька, на природе немножко… глупеют. Надо знать, что натуральные соловьи давно уже кончили петь… Но как Мартын-то поддался на этот розыгрыш? Он же знает, что на вечерах самодеятельности я всегда выступал в качестве мастера художественного свиста.

Можаев бережно достал из кармана смятую ассигнацию.

— Получите штрафную десятку, дорогой казначей. И не транжирьте деньги так легкомысленно.

— Значит, добродетель восторжествовала в милиции? — спросила Надежда.

Мартын благородным жестом отказался от возврата блудной десятки в лоно общей казны.

— Червонец принадлежит тебе — трать по усмотрению.

— С удовольствием, — согласился Юрий.

— Да, кстати, — вдруг вспомнил Мартын, — по-моему, я бачил твоих таинственных незнакомцев. Подходим мы с Надей, а они возле дерева стоят, о каком-то балансе говорят, о дачном строительстве…