— Киностудия не отпустила дополнительных средств на расследование злодеяний в городе Кудеярове, — сказал Юрий, когда Мартын уходил. — Но если тебе придется катать даму на автобусе, то ты не должен ударить лицом в грязь. Вот тебе трешница и смотри, не купи на нее пальто.

«Трешница… И столько же у Юрия, — подумал Мартын. — Вика сказала: «Вы же операторы, а операторы — богатый народ. Хорошо быть женой оператора…» Слава богу, если Юрию удастся заложить в ломбарде свои и мои часы… Тогда мы разбогатеем. В конце концов, идя к славе, не обязательно считать минуты!.. Авось еще и Шишигин пришлет денег…»

— Чего же вы раздумываете? — азартно зашептал Миша, и его усы защекотали ухо Благуши. — Такой товар надо хватать. Вы народ денежный… Своим сомнением вы мне делаете больно! Цена — четыре косых. Даром!

— У меня только три, — неуверенно произнес Мартын и снова пошелестел купюрой.

— Меньше чем четырьмя тысячами это не пахнет, — погрустнел Миша. — Но в крайнем случае разницу занесете завтра. Учтите: качество. Уникальная вещь! Индпошив! Рыжее шевро с золотым отливом! Шагреневская кожа!

— Шагреневая, — поправил Мартын снисходительно.

— Это вот они, — кивнув на женщин, прошептал Миша, — общественно-политической литературы не читают. А я знаю, кто такой был Бальзак. И про кожу я его читал. Но эта лучше! Ее наш красногорский комбинат выпускает. Освоили при директоре товарище Шагреневе. Вот мы ее так и называем — шагреневская. Если вы на рынке куртку из такой кожи встретите — хватайте! Такого вы в магазине никогда не достанете: комбинат курток не шьет…

— Я вам теперь покажу моих собачек, — заявила хозяйка и, запахнувшись в халат, пошла в другую комнату. Из-под ее подола поочередно выглядывали лисьи морды.

— Ну, я пошел, — сказал Миша, — мы еще увидимся. У меня деловое свидание. В магазин номер шесть через пять минут привезут брюки… Кроме того, я не люблю собак, а они отвечают мне взаимностью.

— Гав! — раздалось за дверью.

— Они делают мне больно, — прошептал Миша и скрылся.

Вошла Марго с желтым кожаным пальто в руке. За ней шли семь белых пуделей мал мала меньше. Псы были подстрижены под львов.

— Собачки шик-модерн, — восхитилась Вика. — Правда, Март?

— Семь пуделей, как семь слонов, — сказала хозяйка, — приносят счастье дому.

Она помогла Мартыну надеть пальто и подпоясала его. От кожи пахло свежим теленком. Реглан скрипел, как новенький бумажник.

— Никто не скажет, что вы оператор, — произнесла Вика, отступая на несколько шагов и чуть не задавив самого маленького из пуделей. — В этом пальто вы типичный главный режиссер. Таким я себе представляю самого Протарзанова! Ах, как я завидую его жене!

— Четыхе тысячи! — назначила цену Марго.

Пудели дружно залаяли.

— Дешевле не могу! — приложив руку к району сердца, произнесла хозяйка. — За что купила, за то и пходаю!

— Вот тут царапина, — заметила Вика, поворачивая Мартына спиной к свету. — Вот здесь перекрашено. Сама крашусь десять лет, знаю толк в этом деле. Три тысячи, и ни рубля больше!

В это время пудель номер шесть начал грызть Викин каблук, а пудель номер два стал лизать пальто, которое Мартын бросил на диван.

Марго согнала собаку с дивана.

— Сколько с ними забот! Позавчеха Миша пхивез мне самого модного собачьего пахикмахеха. Он их стхиг электхической машинкой. А я плакала весь день… Вы себе не можете пхедставить, как их было жалко! Я пообещала пахикмахеху сто хублей, и он тоже плакал! Стхижет и плачет, стхижет и плачет! Тхи тысячи восемьсот, и ни копейки меньше!

— А как зовут этих чудесных песиков? — спросила Вика, игнорируя денежный вопрос.

«Зверячья дипломатия, — подумал Мартын, стоя у окна и наблюдая за бочкой с Диогеном. — Разбалакались, як свинья с гуской…»

— Собаке идет, когда ее зовут кхасиво, — сказала Марго. — Тхудно выбхать подходящее имя. Тут пхиезжал мой бхат и сказал, что если собака живет в бочке, то собаку почему-то можно звать Диогеном. Почему — он мне не объяснил, но имя мне понхавилось. А эти пуделя опхеделенных имен не имеют.

Мартын даже отвернулся от окна.

— Не имеют постоянных имен? — переспросил он. — Как же вы их называете?

Безыменные собаки залаяли хором.

— Знаете, надоедает собаку звать одинаково несколько лет. Я люблю хазнообхазие… Тхи тысячи восемьсот — окончательная цена.