А может, она казалась юродивой, а ведь по древней российской традиции юродивый — святой, и пригреть его — к счастью. Какие-то цикличные повторы все время происходили в Катиной жизни: ее уже однажды почитали как святую, только в Богородичном Центре на этом строилась гигантская афера, а тут чувства шли от души, из глубины изболевшихся сердец…

Вполне возможно, что в этих женщинах, оторванных от семей, проснулся по отношению к ней материнский инстинкт, ведь в ней и в двадцать один год было так много детского…

Кто знает?

Вот так и случилось, что в жуткой тюремной обстановке Екатерина получила возможность отдышаться, успокоиться и даже уже строила планы на будущее. Рыбка есть Рыбка, она не может не мечтать…

Ах, если бы только не приходилось отвлекаться! Она бы продумала до мелочей, как, выйдя из заключения, спасет своего любимого, вытянет его из трясины. Только когда это будет? Хоть бы суда поскорее дождаться, нет сил месяцами томиться в полной неопределенности.

Было бы, наверное, легче, если бы уже вынесли приговор и дали срок. Можно было бы начать отсчитывать дни. Как в школе, в последних классах, когда Катя зачеркивала числа в настенном календаре, дожидаясь Диминого возвращения из армии…

А впрочем, в неизвестности всегда есть и доля надежды. И можно перебирать разные варианты будущей жизни — правильной и светлой.

А почему бы и не перебирать? Даже карты Таро предсказывают не один, а несколько исходов из любой ситуации.

Погадать бы! Но нет: Катя и без того была уверена, что все закончится благополучно. Главное — сосредоточиться на самом, самом хорошем!

Однако ее все-таки отвлекали. То вызовы к следователю — теперь, правда, совсем редкие, будто в прокуратуре о ней и о ее деле начали забывать. То беседы с адвокатом, утомительные из-за своей ненужности и бесполезности: какой смысл ему что-то предпринимать для бесплатной подзащитной, когда есть выгодные клиенты, которых можно доить, как коров?

То, наконец, Ираида со своими страстными вздохами, и это — самое обременительное.

Правда, надо отдать рыжей «розовой» справедливость: никакого насилия Катина воздыхательница не применяла. Наоборот, она была предупредительна, нежна и ласкова и вела себя вполне по-рыцарски, если можно так сказать о женщине. Разве что серенад не пела для своей дамы сердца.

— Я обещала тебе сказку, моя рыбочка, но лучше расскажу историческую быль… Давным-давно, в древней Элладе, на плодородном острове Лесбос, жила трепетная женщина и великая поэтесса по имени Сапфо. Она собрала вокруг себя кружок знатных девушек и обучала их музыке, стихосложению и танцам. И еще она учила их искусству любви…

— Ир, — который раз со вздохом попросила Катя, — ты подыщи себе кого-нибудь другого, ну прошу тебя. Я не могу быть с тобой, я люблю мужчину, понимаешь?

— Одно другому не мешает, — вкрадчиво говорила Ираида, пропуская мягкие Катины протесты мимо ушей. — Например, те греческие девушки, подруги Сапфо, тоже со временем выходили замуж, и Сапфо даже делала им щедрые свадебные подарки.

— А женихи что, не знали о их прежней… ориентации?

— Еще как знали! И даже приветствовали. Их невесты к первой брачной ночи уже познали все тонкости любви так, что мужья просто сходили с ума от восторга. Мужики бы сами никогда не додумались до таких ласк, каким может научить женщину только ей подобная…

— Знаешь, я недавно вспоминала свою старенькую учительницу, Нину Яковлевну. Она тоже считала мужчин людьми второго сорта. Так смешно: ты — и она!

— Вот бедняжка! Ее юность пришлась на времена пуританства и сексуального невежества, иначе она завела бы себе любимую и была бы счастлива.

— А что, если ей просто не встретился достойный мужчина?

— А достойных не бывает. Твой обожаемый поступил с тобой достойно, как ты считаешь?

Катя замкнулась. Не хотела разговаривать на эту тему.

Она не осуждала Ираиду за ее сексуальную ориентацию, ей вообще было не свойственно кого-то осуждать, но и делиться с соседкой по нарам своими сокровенными переживаниями считала кощунством.

— Я была знакома с одним действительно достойным человеком, — сказала она, переключая внимание собеседницы на другой объект. — Федором звали. Федор Сергеевич Пименов. Он меня однажды спас от самых-самых недостойных, и потом еще спасал. И ничего за это не просил.

— Но ведь влюбилась ты не в него? — резонно возразила Ираида. — Значит, в нем чего-то не хватало.

— Скорее, это во мне не хватало, — подумала Катя вслух и отвернулась к стене.

Но долго лежать не двигаясь было невозможно: нестерпимо чесалась голова, хотелось до крови разодрать свербящий лобок, чесались и подмышки, которые все норовила пощекотать грудастая лесбиянка. И даже брови с ресницами были ужасно раздражены, приходилось все время моргать и гримасничать.

Катя запустила руку в волосы и своим чувствительным музыкальным пальчиком нащупала над виском крошечную выпуклость.