Мы даже не могли подойти к входной двери: перед ней была узорчатая металлическая калитка, закреплённая на фасаде и отделявшая дверь от улицы, тоже запертая на замок. Джонс позвонил в звонок.

— Дома кто-то есть? — спросил я.

— Я видел, как мелькнула тень за занавеской, — отозвался Джонс. — За нами наблюдают. Что говорить, народ тут подозрительный. Ага! Кто-то идёт…

Появился одетый во всё чёрное лакей, и было в его облике столько драмы, что, казалось, сейчас он объявит: хозяин дома скончался. Он подошёл к калитке и обратился к нам через решётку.

— Что вам угодно?

— Нам нужно повидать мистера Лавелля, — сказал Джонс.

— Боюсь, мистера Лавелль сегодня никого не принимает, — ответил лакей.

— Я инспектор Джонс из Скотленд-Ярда, — заявил Джонс. — И меня он примет, а вы, Клейтон, если не откроете калитку через пять секунд, снова загремите в Ньюгейт, где вам самое место.

Лакей поднял голову, вздрогнул и внимательно вгляделся в моего спутника. — Мистер Джонс! — воскликнул он совершенно другим голосом. — Господи, сэр. Я вас не признал!

— А у меня, Клейтон, на лица память отличная, и видеть ваше мне радости не доставляет. — Лакей порылся в кармане и достал ключи, а Джонс повернулся ко мне и негромко пояснил: — Когда мы с ним виделись в последний раз, его упекли на полгода за кражу собак. Похоже, мистер Лавелль, подбирая себе компанию, не сильно привередничает.

Клейтон открыл калитку и провёл нас в дом, с каждым шагом восстанавливая попранное достоинство.

— Что можете сказать о вашем новом хозяине? — строго спросил Джонс.

— Ничего, сэр. Он американец. Ни с кем дружбы не водит.

— Его можно понять. Вы давно на него работаете?

— С января.

— Наверное, рекомендательные письма ему не потребовались, — пробормотал я.

Клейтон оставил нас в холле.

— Я доложу мистеру Лавеллю о вашем приходе, — сказал он.

Мы остались одни в громадном, укутанном тенями холле, над нами возвышались стены, покрытые деревянными панелями мрачнейшего цвета. Солидных размеров не покрытая ковром лестница вела на второй этаж — открытую со всех сторон галерею, то есть за нами могли наблюдать через любую из имевшихся там дверей. Даже картины на стенах были какие-то тёмные и наводящие ужас — застывшие от зимней стужи озёра, лишённые зелёного покрова деревья. По обе стороны камина стояло по деревянному креслу. Трудно было представить, что кто-то садится в эти кресла по доброй воле, пусть даже на минуту, столь мрачная царила здесь атмосфера.

Клейтон вернулся.

— Мистер Лавелль примет вас в своём кабинете.

Нас провели в комнату, заставленную книгами, которые никто никогда не читал, — от них пахло плесенью, человек не одарил их своей любовью. Мы вошли и увидели за громоздким, необъятных размеров столом человека, который взирал на нас столь яростно, что мне на секунду показалось — сейчас он на нас набросится. Его можно было принять за профессионального боксёра, хотя наряд его этому образу не соответствовал. Он был абсолютно лыс, со вздёрнутым носом и глубоко посаженными глазками. Его мощный торс был плотно упакован в костюм с диковинным рисунком, почти на всех пальцах рук было по кольцу, яркие камни старались перещеголять друг друга и вопили о безвкусице их владельца. С одним таким камнем ещё можно было смириться, но в сумме получалась неприятная мишура. Складки шеи, пытаясь вписаться в воротник, наслаивались одна на другую. Мы не встречались раньше, но я сразу его узнал. Скотчи Лавелль. Странно, что первая встреча произошла именно здесь, в загородном доме Старого света, в тысячах миль от Нью-Йорка.

На противоположном конце стола стояли два стула, и, хотя приглашения не последовало, мы на эти стулья сели, подчёркивая таким образом серьёзность наших намерений.

— Как это понимать? — зарычал на нас хозяин. — Инспектор Джонс из Скотленд-Ярда? Какого чёрта вы здесь делаете? Что вам надо? Мне не о чем с вами говорить. — Тут он обратил внимание на меня. — А это кто с вами?

— Меня зовут Фредерик Чейз, — представился я. — Я из агентства Пинкертона в Нью-Йорке.

— Агентство Пинкертона! Орава бездельников и кровососов! Это куда же надо смыться, чтобы ваш запах выветрился! — он говорил на жаргоне улиц Нижнего Манхэттена. — Короче, тут Пинкертон — никто, стало быть, и говорить с вами мне незачем, уж никак не в моей хибаре, так что извиняйте. — Он повернулся к Джонсу. — Скотленд-Ярд, говорите? А какие у меня с вами дела? Я законов не нарушал.

— Мы ищем вашего компаньона, — объяснил Джонс. — Его зовут Кларенс Деверо.

— Не знаем таких. В жизни про такого не слышал. Какой ещё компаньон? Что ещё выдумали? — Маленькие колючие глазки Лавелля словно бросали нам вызов.

— Разве вы не с ним приехали в Англию?

— Вы что, не слышали меня? Как я мог приехать с тем, кого в глаза не видал?

— По вашему акценту слышно, что вы американец, — решил зайти с другой стороны Джонс. — Можете сказать, с какой целью прибыли в Англию?

— Могу ли сказать? Может, и могу, да только с какого перепугу мне перед вами отчитываться? — Он ткнул в нашу сторону пальцем. — Ладно, так и быть. Я помогаю людям открыть компанию. Законом не возбраняется! Собираю средства. Предлагаю возможности для инвестиций. Хотите долю в производстве мыла, свечей, шнурков, всякой всячины — обращайтесь ко мне. Может, захотите во что-нибудь денежки вложить, мистер Джонс? Или вы, мистер Пинкертон? В Сакраменто есть отличная золотая жила. А в Вермиссе водятся уголь с рудой. Загребёте кучу денег — стражу закона такие и не снились. Знаю, что говорю.