Он был прав. Даже вход с Риджент-стрит — три двери за тремя колоннами — подразумевал, что есть несколько способов попасть внутрь и выйти наружу, и когда мы вошли, было неясно, где, собственно, должна произойти встреча: здание представляло собой мешанину из коридоров и лестниц, баров, ресторанов, комнат для переговоров — некоторые из них укрывались за зеркальными ширмами, доступ к другим был частично скрыт выставленными напоказ цветами. Не было нам на руку и то, что обедать сюда собиралась, наверное, половина Лондона. Я никогда не видел подобного сборища благополучных и состоятельных. Кларенс Деверо со своими подельниками, возможно, уже был здесь и замышлял очередное убийство или налёт на Банк Англии — но попробуй найди их в этом вертепе! Шум стоял неимоверный, так что хотя бы услышать кого-то было совсем непросто.

Мы выбрали первый этаж — высокие потолки и атмосфера народного гулянья создавали, как казалось, очень удобную обстановку для встречи двух незнакомых людей. Прекрасное помещение украшали бирюзовые колонны и орнамент из позолоты, на вешалках висели цилиндры и котелки, люди теснились за мраморными столами, официанты в чёрных фраках и длинных белых передниках прокладывали себе дорогу, будто циркачи, а заставленные яствами подносы так и летали над их плечами. Чудесным образом нам удалось найти два столика по соседству. Мы с Джонсом как вошли, не обменялись ни единым словом. И если кто-то вёл наблюдение, он бы решил, что мы понятия не имеем о существовании друг друга. Я заказал небольшой бокал портера. Джонс достал французскую газету и попросил официанта принести чашку чая.

Итак, мы сидели за соседними столиками, не видя друг друга, а минутная стрелка часов на стене напротив поднималась всё выше и выше. По мере приближения назначенного часа Джонс становился всё более сосредоточен — я это чувствовал. Он уже убедил себя: нас ждёт разочарование, и незачем было носиться с высунутым языком по континенту. Но ровно в час в дверях появился человек и стал оглядывать комнату, всматриваясь в гостей. Джонс рядом со мной превратился в натянутую струну, а веки его глаз — всегда серьёзных — сошлись в напряжённом прищуре.

Пришельцем оказался стильно одетый мальчишка лет четырнадцати, похожий на телеграфиста, — в ярко-синей курточке и чёрной шляпе-котелке. Видно было, что он не в своей тарелке, будто одежда, которую его заставили надеть, была для него непривычной, да и по размеру не подходила, предназначаясь для фигуры поджарой и сухой, а он такой фигуре являл полную противоположность. Круглый животик, короткие ноги, пухлые щёки — он, скорее, напоминал купидонов, украшавших ту самую комнату, где мы в эту минуту сидели.

Он увидел меня — вернее, тюльпан в моей петлице, — в глазах что-то мелькнуло, и начал ввинчиваться в толпу. Добравшись до меня, он без спросу уселся напротив и закинул ногу на ногу. Это само по себе было проявлением наглости, здесь совершенно неуместной, но теперь, когда он оказался рядом, я сразу понял: к телеграфной службе он не имеет никакого отношения. Он производил впечатление человека, много на своём коротком веку повидавшего. Было в его глазах что-то странное, какая-то затянутая влагой пустота, будто глаза эти видели только зло, в самых разнообразных его проявлениях. При этом ресницы у него были пушистые, зубы белые, губы полные, и каким-то образом он был и красавчиком и уродом одновременно.

— Кого-то ждёте? — спросил он. Голос был сипловатый, почти мужской.

— Возможно, — ответил я.

— Симпатичный у вас тюльпан. Такой не каждый день увидишь, верно, мистер?

— Верно, — согласно кивнул я, — красный тюльпан. Он для тебя что-то значит?

— Может, значит. Может, нет.

Он замолчал.

— Как тебя зовут? — спросил я.

— А зачем мне имя? — Он хитро подмигнул. — Вроде и ни к чему, мистер. Зачем имя, если знакомиться с тобой всё равно желающих не сыскать. Вот что я вам скажу. Хотите меня как-то называть, пусть будет Перри.

Инспектор Джонс сидел, уткнувшись в газету, но я знал: мимо его ушей не пролетает ни одно слово. Он немного опустил страницу и получил возможность чуть-чуть подглядывать, но лицо его оставалось совершенно бесстрастным.

— Что ж, Перри, — сказал я, — ты прав, я кое-кого жду, но уж точно не тебя.

— Ясно, что не меня, мистер. Моё дело — вас к нему доставить, да спервоначала надо проверить, точно ли вы — это вы. Тюльпан при вас, это точно. А письмецо от моего хозяина у вас есть?

Надорванная страничка с зашифрованным текстом была при мне. Джонс предположил: вдруг её попросят предъявить. Короче, она была у меня с собой. Я достал страничку и положил на стол.

Паренёк едва взглянул на неё.

— Так вы профессор? — спросил он.

— Профессор, — подтвердил я.

— Профессор Мориарти?

— Да.

— Не утонули, значит, в Рикенбакском водопаде?

— Зачем ты задаёшь мне эти вопросы? — Подлинный Мориарти говорил бы именно так. — Встречу назначил твой хозяин, а не я. Будешь и дальше тратить моё время — пожалеешь.