Когда я пришёл туда сегодня, он уже был там — бросал мяч из неподвижного положения. Корзина висела невероятно высоко — на добрых десяти метрах — так что требовалось отличная координация, чтобы уложить в неё мяч, но у Малкольма неплохо получалось.

— Привет, Малкольм, — сказал я, выходя на площадку. Голос, как всегда в таких местах, отозвался гулким эхом.

— Джейкоб, — сказал он, оглядываясь на меня. Он был какой-то встревоженный.

— Что? — спросил я.

— Просто надеюсь, что вы не станете отрывать мне голову, — сказал Малкольм.

— Что? А, вы про вчерашнее. Простите меня — вообще не знаю, что на меня нашло. Но, послушайте, вы не смотрите телепередачи с Земли?

Малкольм послал мяч свечой вверх. Он прошёл сквозь кольцо и начал долгое-долгое падение на пол, словно в замедленной съёмке.

— Иногда.

— Видели новости?

— Нет. И весьма рад этому.

— В общем, — сказал я, — ваш сын попал на первые полосы.

Малкольм поймал мяч и повернулся ко мне.

— Правда?

— Ага. Он представляет в суде Карен Бесарян — мнемосканированную Карен Бесарян — на процессе, на котором её сын оспаривает её право на её личность.

Малкольм постучал мячом об пол.

— Это мой мальчик!

— Мне неприятно это говорить, — сказал я, — но я надеюсь, что он проиграет. Я надеюсь, что Карен проиграет. — Я поднял руки, и Малкольм бросил мне мяч.

— Почему?

— Ну, — сказал я, — теперь, когда меня вылечили, я хочу вернуться домой. Брайан Гадес говорит, что я не могу, потому что правами на мою личность владеет другой. Но если это окажется не так… — Я побежал через площадку, стуча мячом об пол, потом подпрыгнул, взлетев высоко-высоко, выше Малкольмовой головы, и уложил мяч в корзину.

Я ещё спускался вниз, когда Малкольм спросил:

— Как далеко продвинулся процесс?

— Говорили, что решение вынесут всего через пару дней. — Я немного согнул ноги, чтобы смягчить удар, но по правде смягчать было особо нечего.

— И вы думаете, что это решение изменит ваши обстоятельства? — спросил Малкольм, наклоняясь, чтобы подобрать мяч.

— Ну, да, — сказал я. — Конечно. А почему нет?

Он развернулся и медленно стукнул несколько раз мячом об пол.

— Потому что в юриспруденции ничто не случается быстро. Предположим, Дешон выиграет — а он чертовски хороший адвокат, и, вероятно, и вправду победит. — Он прицелился и бросил мяч. Тот высоко взлетел и на пути вниз провалился в корзину. — Но победа в первом раунде ничего не значит. — Он побежал огромными длинными скачками и поймал мяч прежде, чем он стукнулся об пол. — Другая сторона подаст апелляцию, и им придётся пройти через всё это снова.

Он опять бросил мяч, но в этот раз, я думаю, намеренно промазал, будто иллюстрируя свои слова.

— Или, предположим, Дешон проиграет, — сказал он. — Ну, тогда его сторона подаст апелляцию.

Я пошёл подобрать мяч.

— Да, но…

— И тогда на апелляцию будет подана апелляция, и в громких процессах, подобных этому, так будет продолжаться, пока дело не дойдёт до Верховного Суда.

Я подобрал мяч, но просто держал его в руках.

— О, наверняка он не такой уж громкий.

— Вы шутите? — воскликнул Малкольм. — Это бомба! — Он дал эху двух последних слов затихнуть и продолжил: — Речь идёт о конце налога на наследство. Ведь бессмертные существа никогда не откажутся от своих состояний. Налоговая служба США обязательно присоединится к процессу, если ещё этого не сделала. Это будет тянуться годами… и, в любом случае, это всего лишь Штаты. Вы канадец; американские законы на вас не распространяются.

— Да, но подобные процессы пройдут и в Канаде.

— Послушате, если вы не собираетесь бросать этот мяч… — Я кинул ему мяч. — Спасибо.

Он начал стучать им об пол.

— «Иммортекс», может, находится и в Канаде, благодаря её либеральным законам. Но сколько канадцев до сих пор прошли через них? Большинство клиентов «Иммортекс» — богатые американцы и европейцы. — Он подпрыгнул, поднялся над корзиной и с силой зашвырнул в неё мяч. Опяскаясь вниз, он сказал: — А у вас ведь нет детей, не так ли?

Я покачал головой.

Опустившись на пол, он сказал:

— Тогда вряд ли будет борьба за ваше наследство.

У меня упало сердце.

— Может, это и так, но…

Он нагнулся за мячом.

— Плюс, даже если США запретит передачу прав личности, Канада не обязательно это сделает — вы с нами расходитесь по целому спектру вопросов. Господи, да в Канаде пудель может вступить в законный брак с тостером на четыре ломтика. Вы правда можете вообразить, чтобы ваша страна захлопнула дверь перед загруженными сознаниями?

— Возможно, — сказал я.

Он держал мяч в руках.

— Возможно. Но на это уйдут годы. Годы. Мы с вами можем и не дожить до того времени, как всё утрясётся. — Он бросил мяч мне, но я его не поймал. Мяч запрыгал по полу, и звуки его ударов раздавались в унисон с молотками, снова застучавшими у меня в голове.