Бурыша пришлось отпустить при въезде в город – он у меня умный, дорогу в трактир нашёл. А мне пешему пробраться было легче.

Улицы, проулки, – всё кишело людьми, и я очень быстро понял, что таким макаром я к главной площади и к утру не попаду. А луна уже почти над головой висела – полночь близко.

Хорошо, что город был маленьким и дома низкие, близко-близко притулившиеся. Я, правда, не один такой умный оказался – по крышам лезть, но народу здесь было ощутимо меньше.

На меня кричали, звали, кто-то обнимал, кто-то предлагал чарку – я отбивался и рвался к проклятой площади, слишком маленькой для такого скопления народа и для громадного кострища с шестом посредине. Когда я, наконец, добрался, костёр уже зажгли – пламя занялось под радостные крики, а потом и рёв толпы. Они ещё и камни кидали, но когда огонь разошёлся, перестали.

Я расталкивал – локтями, ногами, кулаками. Кому-то врезал – началась давка, бедняга вопил за моей спиной, а я смотрел только на блеск огня, машинально отмечая, как он лизнул веточку у ног связанной Элизы… поднялся к щиколоткам… вот-вот затлеет разодранное платье…

И кто-то, наверное, храмовник, затянул гимн Матери – как Элиза, которая пела его в поместье Боттеров. Народ подхватил – его орали мне в ухо, когда я расталкивал первые ряды, при этом отчётливо понимая, что, скорее всего, просто сгорю вместе с ней, потому что не потушить такой костёр не отбиться от толпы, если спрыгну, один не смогу. Но жаль, что понял я это только сейчас, и назад пути уже нет. А Никки там один, и я, дурак, его оставил…

Стража у помоста пыталась преградить мне путь – не помню, как я отбивался. Один, кажется, полетел в костёр, потащив меня следом. У меня тлели рукава – и я потерял кинжал, и рвал верёвки, раздирая руки в кровь. Зато помню, как стоном в ушах отозвалась толпа, когда Элиза без чувств упала мне на руки, а забытый перстень Ария ярко сверкнул золотом – отсекая костёр, стражу и толпу и перевернувшиеся небо и землю.

…Элиза тяжело, хрипло дышала, когда я стащил её с себя, уложил на пол комнатки в трактире – с кровати испуганно в никуда смотрел Никки и поскуливал лежащий рядом с ним волколак.

Кашляя, проталкивая в себя воздух, я разодрал остатки платья на груди Элизы и, похлопывая её по щекам, потянулся за кувшином. Облитая водой чародейка судорожно вздохнула, распахнула глаза – и пол снова поменялся с потолком местами. Правда, на этот раз моё тело осталось на месте, а сознание – ну куда оно там улетает, когда его теряешь?

Позже я обнаружил, что Элиза мне ещё и врезала для верности. Вот так вот – спасать чародеек. И я, наивный, связать ещё её надеялся.

Дура-а-ак…

(Из личного архива герцога Ланса де Креси)

Когда я очнулся – на кровати рядом со спящим Никки – перстень Ария мягко светился золотом. И это единственное, что убедило меня: площадь с костром не приснилась. Ни ожогов, ни дыма, - ничего не осталось. Только тишина да сопение волколака на полу и мерное дыхание сына.

Я осторожно поднялся – волколак тут же вскинулся, проводил меня до двери взглядом и тут же забрался на постель на моё место рядом с Никки. Малыш сонно вздохнул, повернулся и обхватил его шею, сжав шерсть в кулачок. Волк, и не думая сопротивляться, закрыл глаза – хотя поза была видимо неудобной.

Я спустился вниз, не заметив ни души. Над трактиром – да что там, над всей деревней разлилась звенящая, мёртвая тишина. В общем зале не было ни души. Я заглянул на кухню – но и там было тихо и пусто.

Элиза нашлась во дворе – на той же скамейке у крыльца, где я решал, что ценю в жизни больше – свой долг перед королём или любовь.

От любви теперь зверски ныла скула.

Элиза уговаривала Бурыша, пытаясь скормить ему яблоко. Конь фыркал, прял ушами, переступал на месте и отворачивался. А, почуяв меня, обиженно заржал, косясь на чародейку – жаловался.

Я забрал яблоко, погладил коня, отдал лакомство. Бурыш отошёл, хрумкая и всё ещё недовольно на нас поглядывая.

– За скулу – прости, - тихо сказала Элиза, когда я сел рядом с ней на скамейку. – Я испугалась.

– Я так и понял.

Мы помолчали – Элиза смотрела на луну, я – на неё.

– Почему ты меня спас? – спросила, наконец, чародейка.

Глупая девочка…

– Ну, ты же можешь прочитать мои мысли. Неужели там этого нет?

Элиза глянула на меня и снова подняла взгляд на небо.

– Есть. Но я не понимаю.

– А я тоже. Но слушай, у чародеев есть кодекс чести или что-то вроде того? В смысле, я тебя спас, а ты за это не трогаешь мою страну и моего короля? Идёт?

Элиза тихо рассмеялась.

– О себе не попросишь?

– Король важнее, - подумав, ответил я.

– Дурак, - тяжело вздохнула чародейка. – Ты, Ланс, дурак. Я поняла это ещё с первой минуты нашего знакомства. Ты непоследовательный дурак. Какого демона ты скормил мне яд – чтобы потом красиво спасти на площади?