— Уверяю вас, ничего такого не произошло, — принялась увещевать я. — Я оступилась, господин Исмир меня удержал, вот и все! Он ничего не делал против моей воли, вам нет нужды вмешиваться.

— Ничего не сделал против вашей воли, — повторил Петтер чуть заторможено, а потом взорвался: — Значит, вы ему это позволили?!

И столько разочарования и обвинения прозвучало в этом выкрике, что я поневоле замешкалась. От него полыхнуло таким жгучим запахом горчицы с хреном, что у меня зачесался нос.

— Да вы ревнуете! — саркастически «догадался» Исмир. А я едва не задохнулась от исходящего от него запаха полыни. Крепкого настолько, что невозможно опомниться, перевести дух.

Петтер дернулся и залился гневной краской, но промолчал, а Исмир продолжил, словно кот, играющий с мышью:

— Положим, я действительно схватил Мирру. — Петтер вздрогнул, когда Исмир непринужденно назвал меня просто по имени. — И что вы станете делать, человек? Пожалуетесь своему полковнику?

— Господин Исмир, прекратите! — попросила я ровно. Странно, до сих пор дракон держался куда сдержаннее. Теперь же он явно намеренно провоцировал ссору. — Простите мальчика, он не хотел вас оскорбить.

— Да? — усомнился Исмир насмешливо. — Тогда зачем вы оскорбляете его?

— Я?! — я оглянулась на Петтера и обнаружила, что он старательно отводил взгляд. — Петтер?

Он промолчал, протестующе мотнул головой, но до белизны стиснутые кулаки выдавали его бессильную злость и обиду. И запах — так пахнут раздавленные цветы.

— Вы называете его мальчиком, — подсказал Исмир, с каким-то вивисекторским интересом наблюдая за этой сценой. От него теперь исходил едкий и всепроникающий аромат лимонного эвкалипта — превосходства. И еще горько-соленого камфорного розмарина, спиртовой настойки чистотела.

Я нахмурилась. Исмир как будто ощущал себя виновным, корил себя за что-то. Вот только за что?

Петтер не поднимал взгляд, и я досадливо прикусила щеку. Разумеется, для влюбленного юноши невыносимо понимать, что для меня мальчишка!

— Простите меня, Петтер — попросила я.

Он нехотя кивнул, но его запах не изменился, в него лишь вплелась коричная нотка досады.

Исмир ухмыльнулся, скрестил руки на груди, наслаждаясь представлением. Это взбесило меня настолько, что я сделала глупость: шагнула к Петтеру и, стянув перчатку, ласково коснулась его щеки.

Он дернулся и ошарашенно вскинул голову.

— Госпожа Мирра? — нерешительно пробормотал Петтер, жадно всматриваясь в мое лицо.

— Тсс, — попросила я, прикладывая палец к его рту.

Мальчишка — нет, юноша, нужно привыкать даже про себя называть его так! — сглотнул, но противиться не посмел. А я, даже спиной ощущая потяжелевший взгляд Исмира, поднялась на носки и, коснувшись губами лба Петтера, попросила снова:

— Простите меня!

— Да! — шепнул в ответ он, и от ликующего, полного надежды и сладкого предвкушения аромата мимозы у меня сжалось сердце.

И тут же Исмир оказался рядом и, до боли стиснув мой локоть, дернул меня к себе.

— Госпожа Мирра, — в голосе его звенели льдинки, — оставим шутки. У меня к вам имеется разговор. Наедине.

— Хорошо, — согласилась я, стараясь не ежиться. Странно, буквально полчаса назад мне совсем не было холодно! — Петтер, будьте добры, соберите мне несколько пористых камушков наподобие этого.

Наклонившись, я подобрала кусочек известняка и протянула его Петтеру. От него пахнуло жгучей и шершавой коричной корой, но пререкаться он не стал. Молча взял с моей ладони камушек и двинулся прочь.

Исмир хмыкнул и бросил:

— Щенок!

Я проводила Петтера взглядом (надо же умудряться печатать шаг даже на столь неподходящей поверхности!) и повернулась к Исмиру.

— Прошу вас, не вмешивайте Петтера в наши с вами дела! Зачем вы над ним издеваетесь? Он тут совершенно ни при чем.

— Вы беспокоитесь о нем так, словно он ваш сын! — заметил Исмир, непринужденно усаживаясь на валун (брр, ледяной!) и беспечно покачивая ногой.

— В каком-то смысле так и есть, — признала я, подавляя невольное раздражение. Стоя в присутствии Исмира, рассевшегося на камне, я чувствовала себя школьницей у доски. Пришлось отойти в сторону и опереться на перила лестницы.

Слава богам, Петтер не мог нас слышать. Исмир усмехнулся, явно подумав о том же.

— Он юный восторженный болван! — неожиданно жестко произнес он. — И строит из себя дурака перед вами…

— А вы не можете удержаться, чтобы не вонзить в него когти! — сердито закончила я. — Какое вам вообще до этого дело?!

Исмир криво ухмыльнулся.

— Это не столь важно. Я искал вас, чтобы еще раз допросить.

— Допросить? — удивилась я, поднимая брови. — И о чем же?

— Помнится, вы уверяли, что от убитого мэра пахло валерианой, — почему-то издалека начал Исмир. Взгляд его — пристальный, неприятный — заставил меня подобраться. И противный запах рыбьего жира — подозрение — облаком повис в воздухе.