Теперь у нас есть пакетики с сахаром с Кафкой (!), и мы наконец-то можем считать себя удовлетворенными. Даже если все окажется лишь имитацией.

Самые утонченные натуры приезжают сюда весной или осенью. Может, они где-то прочитали, что «хороши туманы в Праге» и в эту пору можно любоваться поблескивающими от влаги мостовыми, тускло светящими сквозь пелену тумана фонарями и окунуться в ту таинственную атмосферу, которая должна быть в Праге Кафки. Лето, солнце и жара лишают этот город метафизики.

Мы понятия не имеем, что пятью этажами выше до сих пор живет его племянница.

Вера С., дочь Оттлы.

Ей восемьдесят четыре года, и она — не имитация.

Из своего окна в течение восьми лет Вера С. видела «самый большой на всем земном шаре памятник Сталину» — ее дом стоит прямо напротив. Сейчас она видит гостиницу «Интерконтиненталь». А если бы сегодня спустилась вниз, то увидела бы, что на витрине магазина в ее доме висят женские джинсовые куртки, которые как раз уценили на двести евро.

Сейчас Вера С. сидит дома в красном спортивном костюме.

У нее белые волосы и смугловатое худощавое лицо, которое к старости стало похоже на мужское. Эти мужские черты напоминают фотографии, известные нам по обложкам его книг.

Она не дала ни одного интервью. Отказывает всем без исключения — даже американскому телевидению не удалось купить ее откровения.

А могла бы рассказать много интересного.

Не обязательно о Кафке, которого она, скорее всего, и не помнит, — он умер, когда ей было три года, — а, например, о матери, Оттле. Мать развелась с мужем, когда в Протекторате начались преследования евреев. Она сделала это ради дочерей, чтобы их воспринимали как детей отца-католика, а не матери-еврейки. Так она спасла им жизнь. Саму же ее в 1942 году вывезли в лагерь в Терезине, а оттуда, вместе с доверенными ее опеке 1196 еврейскими детьми из Белостока, — в Освенцим, где всех прямиком отправили в газовую камеру.

Муж Веры С. был выдающимся переводчиком Шекспира. Он утонул в море, когда проводил отпуск в Болгарии. Она работала редактором в издательстве и переводила с немецкого.

Иногда Вера С. давала взаймы свою фамилию.

Одалживали у нее фамилию коллеги-переводчики, которые попали в немилость и не имели права публиковаться. В Чехословакии такие дружеские услуги называли «покрывательство». «Покрывач» по-чешски — «кровельщик», но еще и творческий работник, который давал свою «незапятнанную» фамилию напрокат тому, чья фамилия числилась в черном списке. Произведение, подписанное «покрывачем», не приносило ни одной из сторон полного удовлетворения. В случае успеха как владелец фамилии, так и истинный автор не могли насладиться триумфом. Первый изображал радость, доставленную чужим детищем, а второй не мог пожинать плоды своей славы.

Рядом с Верой С. сидит соседка и стоит гость из Польши.

(Обманный маневр не удался. Если вы позвоните пани С. по номеру, который значится в телефонной книге, и вам посчастливится на тридцатый раз дозвониться, окажется, что это телефон ее внука. Внук даст другой номер, но там никто никогда не снимает трубку. Если через год получится снова дозвониться до внука, тот извинится и скажет, что он сам не понимает, почему перепутал две цифры бабушкиного номера. И что с того, что он дал новый? Номер с правильными цифрами тоже не отвечает. Коллега, который послал меня к племяннице Кафки, потому что он пишет книгу о людях из его окружения, разговаривал с сыном другой его сестры. Сын живет в Великобритании и велел прислать ему мейл, но продиктовал неправильный адрес, и письмо несколько раз возвращалось назад. Методом проб и ошибок коллега выяснил настоящий адрес и послал ему свои вопросы, на что племянник Кафки ответил: «Ждите ответа в ближайшие две недели». На этом переписка оборвалась.

Таким образом, единственный способ попасть к пражской племяннице — лично явиться к ее подъезду.

Но сколько ни жми кнопку с фамилией С., никто не отзывается.

Остается понадеяться на удачу — нажать другую кнопку, к соседям, чтобы их расспросить. И тут неожиданно из чужого (?) домофона раздается голос самой Веры С.: «Ладно уж, не буду притворяться, что это не я».)

Итак, Вера С. сидит в просторной прихожей за круглым деревянным столом без скатерти, составляющим всю обстановку этой комнаты.

— Объясните пани С., что вас к ней привело, — начинает разговор соседка.

— Мой коллега очень хочет взять у пани С. интервью. Я действую от его имени. Он уже два года безуспешно пытается дозвониться.

Тут в беседу вступает Вера С. и любезно говорит:

— Пожалуйста, пусть ваш друг пришлет мне письмо с вопросами. Я отвечу в положенный срок.

Я переминаюсь с ноги на ногу.

— Я могу вам еще чем-нибудь помочь?

— Жаль, что я сам ни о чем не могу вас спросить, — сокрушенно отвечаю я.

— А что бы вы хотели узнать?

— Да хотя бы: каково вам в XXI веке?

— Пожалуйста, пришлите мне письмо. Я отвечу в положенный срок. [25]

Журналисты самой продаваемой в посткоммунистической Чехии газеты «Блеск» («Молния») в 2000 году описали челюсть эстрадной певицы Гелены Вондрачковой, отметив, какие из зубов у нее искусственные.

В 2003 году указали даже номер зала судебных заседаний, в котором она разводилась.