Он панически боялся того, что мог бы сделать, если бы остался.

Деятелям культуры, фамилии которых значатся на страницах газеты «Руде право», редакция «Лидовых Лидове новины» задала вопрос: «Не думаете ли вы, что ваша подпись под Анти-Хартией каким-либо образом отражается на вашей публичной жизни сейчас?».

Музыкант Петр Янда ответил: «Не думаю. Мне кажется, что я и не должен был геройствовать».

Словацкий комик и актер Юлиус Сатинский: «Никак не отражается. Я рад, что нас было много и мы не понимали сути дела».

Оскароносный режиссер Иржи Менцель («Поезда особого назначения»): «Мне так не кажется. Но если бы меня захотел осудить, например, пан Гавел, я бы испытывал чувство вины». Конечно, в этом высказывании Менцель использовал риторический прием. Известно, что Гавел далек от осуждения кого бы то ни было.

А вот, к примеру, Карел Готт.

На подобные вопросы он отвечает так «Но ведь народ не осуждает меня за то, что я был одним из основных поставщиков валюты в этой стране. Меня даже приравнивают к нескольким заводам».

Он говорит, что тогда, в 77-м, вынужден был выступить в театре, но толком не понимал, что происходит. Только позже увидел по телевизору, как это событие было прокомментировано, смонтировано и в результате обрело совершенно иной смысл.

— Однако там ни разу не прозвучало слою «коммунистическая партия», — оправдывается Готт.

Почему же он все-таки туда пошел?

— Конечно, никто не приставлял мне нож к горлу. Я прочитал между строк, что должен пойти. Иначе…

— …иначе вы уже ничего не споете, — прибавила журналистка.

— Да, собственно, сейчас может произойти то же самое, если не плыть по течению, — ответил Готт. — Ведь и при других режимах, если не придерживаться единственно правильной линии, можно плохо кончить. О причинах смерти Монро, Леннона, Моррисона и других в самой свободной стране мы способны только догадываться.

Золотой соловей хорошо знает закулисье. Какое-то время назад он заявил, что Хартию-77 спонсировал Израиль. И вообще он знает много, но рассказать не может, иначе, «если он это напишет, его переедет автомобиль».

Через месяц певец объяснил журналистам, что он вовсе не антисемит. Он всего лишь имел в виду, что подписавшие Хартию-77 получали финансовую поддержку от западных держав:

— Они же не могли нормально работать, их брали только в котельные или мыть окна. Вы полагаете, они бы выжили на свою зарплату?

— Просто на Западе, — говорит журналистка, — нашлось несколько человек, которые им помогли.

— Ну и я этому очень рад, — подытоживает Готт.

У певца немало претензий к тем, кто на него нападает: они не замечают, что он ни разу не спел ни одной строчки, которая бы прославляла коммунистический режим. Зато уже десять лет все перемалывают Хартию, Анти-Хартию, Гусака, Готта и партию.

— Почему же эти обвинители, которые сегодня такие герои, двадцать лет назад всего этого не писали? — вопрошает Готт.

— Вы могли бы прочитать это в самиздате — в официальной прессе их высказывания не прошли бы, — замечает очередная журналистка.

— Не прошли, не прошли… — передразнивает ее певец. — Так почему тогда они не сказали этого по радио в прямом эфире?

Вернемся к Гелене.

Она утверждает, что никакой Анти-Хартии не подписывала, поскольку была тогда на гастролях в Польше: «Меня вставили без моего ведома».

История с Геленой вызывает ряд вопросов. Она была такой знаменитостью, что ее фамилию (если бы она подписала) должны были бы — из идейных соображений — поместить на первую страницу «Руде право». Однако ее подпись появляется только спустя шесть дней после ее коллег, последней в списке и то в середине номера. «Они забыли, что ее нет в стране, а когда вспомнили, то дописали в последний момент. Было очевидно, что ее опровержения никто не напечатает, — объясняет один из коллег Гелены. — Сказать по правде, все мы тогда были молодые и глупые».

Йозеф Шкворецкий, основавший в Канаде самое крупное чешское эмиграционное издательство, написал: «А мы разве были тогда старые и мудрые?»

В чешской прессе на тему Гелены разгорелась дискуссия. (Большинство радиостанций — согласно подсчетам — транслируют ее песни каждый час.)

В письмах читателей, защищающих звезду, появляется все тот же логичный аргумент: считается, что «Руде право», коммунистическая газета, лгала. Она же не писала правды ни о советской интервенции 1968 года, ни о жизни в период нормализации. Если мы признаем, что газета лгала практически во всем, то почему должна была печатать правду о Гелене Вондрачковой?