Дверь в соседнюю комнату была открыта, и было слышно, как ходит там Фелисия, тоже не в силах уснуть, и наполняет их жилище густым табачным дымом.

Уже совсем стемнело, и Гортензия ушла с балкона. Пение понемногу затихало, и от костра на холме остались одни головешки. Танцы тоже кончились, и одинокая странница представляла себе, как от светлого круга в темноту, под деревья и кусты, уходят пары. Древние говорили, это волшебная ночь, ночь целебных трав и колдовства, ночь, когда возрождается солнце. Самая прекрасная ночь в году. Эта ночь была создана для молодости и любви. Гортензия вдруг почувствовала себя совсем старой и немощной.

Проходя мимо двери в комнату Фелисии, она заметила в темноте огонек сигары и зашла.

– Не мучьте себя, милая, – тихо сказала Гортензия, – ложитесь спать.

– Не могу.

– Хоть попробуйте. Если будете изматывать себя по ночам тревогой и бессонницей, у вас совсем не останется сил. А ведь нам они еще как понадобятся.

– Замечу, однако, дорогая Гортензия, что вы тоже ведь на ногах. Хотя в конце концов, может быть, вы и правы. Давайте попробуем уснуть.

Это оказалось легче, чем они предполагали, и обе вскоре погрузились в такой глубокий сон, что вместо того, чтобы, как собирались, встать с зарей, проснулись довольно поздно и едва успели закончить свой туалет, как их позвали к обеду.

Обед пошел им на пользу: обе, как оказалось, умирали от голода. Да и еда была превосходная. Они отдали должное устрицам и сваренным в водорослях крабам, которых им подали с поджаренным хлебом и соленым маслом. Целая гора горячих блинов с медом окончательно вернула им вкус к жизни и бодрость, но потом, правда, очень захотелось опять улечься в постель и поспать после обеда. Глаза у Гортензии так и слипались, но Фелисия никак не желала отказаться от морской прогулки, и, выпив по последней чашечке кофе, они сходили за шляпами, перчатками и шалями и отправились в порт.

После отлива до самых ворот старого города вилась серая лента воды. По бокам виднелись две набережные: набережная Трегье с приятной тенистой аллеей для прогулок и набережная Леон, ведущая к табачной фабрике и дальше, к соленому болоту. На обеих набережных кипела работа. С норвежского корабля сгружали известняк, а с голландской баржи – большие бочки с пивом и мешки с льняным семенем. Но самым важным объектом для наблюдения была, конечно, «Юнона». Она снова стояла в порту, угрожающе выставив пушки, и тень ее, казалось, легла на всех, кто суетился здесь.

Побродив немного в поисках подходящего судна, Фелисия наконец обратилась к какому-то старику с трубкой в зубах. Усевшись на мотки веревки, тот наблюдал, как разгружают пиво.

– Скажите, любезный, где можно найти судно для морской прогулки? – спросила она, сунув монету в услужливо протянутую руку.

Старик поглядел на деньги, затем на Фелисию и наконец растянул губы в некой гримасе, лишь отдаленно напоминающей улыбку:

– Что-то не соображу, где вам лучше поискать, дамочка. Отсюда кататься не ездят. А рыбаки сейчас все в море. Вернутся, должно быть, с приливом.

– А когда будет прилив?

– Да кто его знает? Ночью, видать. Даже не скажу, к кому тут обратиться…

– Но почему?

– Так ведь чтобы выйти из порта, с приливом или без, надо получить разрешение вон у того… А он ведь может и не разрешить.

Старик своей трубкой указал на «Юнону», стоявшую, опустив паруса, и будто дремлющую на солнышке, как большая коварная кошка перед прыжком.

– Вы хотите сказать, что никто не имеет права выйти из порта без разрешения вон того военного корабля?

– Истинная правда. Если хотите, можете спросить капитана Вижье, он там у них главный. Да только навряд ли он согласится, здесь не место для прогулок. А знаете, они во флоте все такие воспитанные, он обязательно пригласит вас осмотреть фрегат. Это интересно…

– Нам не хочется его беспокоить. Но скажите, отчего тут такая строгость, к чему все эти разрешения, прошения?

– Понимать надо! Тут недалеко, у устья реки, государственная тюрьма. Фортюро называется. А там, ясное дело, заключенные, и какие! Видать, опасные преступники. Так вот, «Юнона» здесь их охраняет, ведь король не хочет, чтобы его тюремщиков лишили приятного общества… Не очень-то я вам помог, да? Может, тогда отдать вам это?

Он с сожалением протянул монету обратно, но Фелисия не взяла.

– Все-таки вы нам кое о чем рассказали. И на том спасибо, любезный.

И, не дослушав изъявлений благодарности, они удалились.

– Ничего нового мы от него не узнали, – вздохнула Гортензия. – Наверное, лучше все-таки подождать до завтра. К тому же, может быть, к вечеру узнаем что-нибудь о Батлере. Уж ему-то наверняка дадут разрешение!

Фелисия зонтиком указала на черно-белый силуэт фрегата. По палубе с оружием через плечо ходил часовой.