Фульк де Лозарг снисходительно улыбнулся, словно перед ним был капризный или не по летам наивный ребенок.

– Вы же знаете, что это никак невозможно. Зачем вам уезжать в Комбер, если ваш сын живет в этом замке?

– Полностью разделяю ваше мнение. Поэтому, как я только что имела честь поставить вас в известность, я приехала для того, чтобы забрать его или по крайней мере предупредить вас, что скоро заберу.

– Ребячество! По всем законам он скорее мой, чем ваш, и никто в округе не поймет вашего желания растить последнего отпрыска старинного рода на материнской земле. Гортензия де Лозарг, если вы хотите жить вместе с сыном, то останетесь здесь или больше никогда его не увидите!

Гортензия так сильно сжала ручки кресла, что побелели костяшки пальцев. Итак, война объявлена. И если она хочет ее выиграть, надо быть готовой к сражению.

– Мы живем не в Средние века, и у вас нет никакого права лишать меня сына во имя какого-то допотопного обычая. Он здесь воспитываться не будет, потому что вы недостойны называться дедом, и я даже не могу представить себе, что он когда-нибудь вас поцелует. Не хотите ли ознакомиться с этим?

Она достала из кармана исповедь Флорана и протянула ему.

– Что это?

– Признание человека, который впустил в дом моих родителей их убийцу, точнее, принца Сан-Северо, а еще точнее – вашего сообщника.

Маркиз пожал плечами и в бешенстве заходил по комнате.

– Моего сообщника? Вы с ума сошли? Я едва знал этого человека, то было случайное знакомство…

– А почему вы, говоря о нем, употребляете прошедшее время?

– Прошедшее время? А почему бы и нет? Мы едва знакомы, и если вам так хочется…

– Не ищите себе оправданий! Вам превосходно известно, что он мертв. Вы знаете это потому, что сами убили его. Не стоит отрицать: я была там! Спряталась в кабинете секретаря отца и все видела. Я видела, как вы выстрелили ему в голову, в упор. Вы застрелили его, потому что он присвоил себе львиную долю того состояния, на которое вы положили глаз.

– Ну просто настоящий роман! А не скажете ли мне, кстати, как я мог стать сообщником человека, который жил в Париже, тогда как я сам обычно никуда отсюда не выезжал?

– Очень просто! Перед смертью Дофина де Комбер тоже хотела облегчить свою совесть. Она все мне рассказала. А теперь велите собрать вещи Этьена и приготовить экипаж. Я уезжаю вместе с ним и Жанеттой.

– Никогда!

Это прозвучало как удар хлыста. И следом наступило молчание. Маркиз уже не бегал по комнате. Он стоял и смотрел на Гортензию. Она выдержала его взгляд и не отвела глаз. Сейчас, бросив ему правду в лицо, она испытала на мгновение настоящую радость. Наконец-то она освободилась от гнета долгого молчания, окончилась невыносимая борьба с самой собой. Гортензия даже улыбнулась.

– Никогда? Полноте, маркиз, будьте благоразумны. Ведь не хотите же вы, чтобы все в округе узнали правду о вас?

– Вы никогда не посмеете сказать им правду, если, конечно, любите сына! Подумайте о том, какое имя он носит!

– Подумаешь, имя! Возьмет мое… Оно, в отличие от вашего, не запятнано…

Он медленно угрожающе двинулся к ней. Она вскочила, хотела броситься к двери, но он грубо схватил ее за руку. Гортензия закричала.

– Что толку кричать? Никто вам тут не поможет.

– Годивелла.

– Она не откликнется. Годивелла так давно у меня на службе, что и не подумает предать хозяина. К тому же она слишком хорошо поняла, что вы хотите отнять у нее ребенка. А ведь она по-настоящему привязалась к нему… В нем заключен для нее теперь весь мир… Даже я и то меньше значу в ее глазах.

– Прекрасно! Почему бы и Годивелле не переехать в Комбер? Тогда она не разлучится с Этьеном. Отпустите, мне больно!

– Его зовут Фульк, слышите? Фульк, и никак иначе. Что до вас, дрянная девчонка, которая думает лишь о том, как бы обобрать меня, знайте, что больше вам не представится случая мне навредить! Хотите жить вместе с сыном? Пожалуйста, живите, но только в этом доме. Вы больше не выйдете отсюда. Никогда!

Он чуть разжал хватку, и она, воспользовавшись этим, резко высвободилась, но не убежала, а, напротив, с вызовом взглянула на него.

– У вас нет ни права, ни возможности держать меня здесь. Франсуа Деве…

– Он уедет, ваш Франсуа Деве, и немедленно! Да к тому же по вашему приказанию… если, конечно, вы не хотите, чтобы он оказался под огнем… моих людей.

– Вы не посмеете!

– Я здесь хозяин и владыка. Никто никогда не осмелится явиться сюда совать нос в мои дела, и в особенности жандармы этой жирной свиньи Луи-Филиппа! Здесь никого не интересует, что делается в Париже. Наши предпочитают держаться особняком, а сами обделывают свои дела. Так что выбирайте, только чтоб не мешкать!

Но Гортензия и сама мигом все сообразила. Этот мерзавец был вполне способен хладнокровно пристрелить комберского фермера. Лучше отослать его, чтобы он мог съездить в Сен-Флур отвезти письмо нотариусу. И, не отвечая маркизу, она подошла к окну, выходящему в сторону парадного крыльца, и распахнула створки. Франсуа все так же сидел в седле и ласково гладил коня.

– Франсуа! Езжайте в Комбер без меня! – крикнула она. – Я останусь на несколько дней!

– Вы действительно хотите, чтобы я уехал? Вас точно не заставляют?