Отвернувшись от зеркала, Гортензия направилась к кровати. И вдруг услышала, как кто-то тихонько пытается открыть дверь. Охваченная гневом и ужасом, она кинулась к двери и быстро набросила крючок. Прислушалась, приставив ухо к дубовой двери. До нее донесся шорох шагов. Кто-то крадучись удалялся по коридору. Вот негромко хлопнула дверь в комнату маркиза, и она поняла, что впредь никогда нельзя ложиться спать, не задвинув засов и не набросив крючок.

Два дня, которые ей еще предстояло прожить в проклятом замке, вдруг показались вечностью, и она пожалела, что не попросила Франсуа отправиться к мэтру Мерлену в тот же день. Каким же невыносимым будет ожидание! Она знала, что придется, быть может, рисковать жизнью, но надеялась только на бога. Он даст ей силы, убережет… Ночью Гортензия спала плохо и проснулась довольно поздно. А проснувшись, от Годивеллы, неумело скрывающей свой восторг, узнала, что Жанетту, у которой и вправду почти совсем не осталось молока, этим утром отправили в Комбер. Отвезти ее к дяде поручили Пьерроне, которого Гортензия вчера не видела, потому что маркиз отправил его в Фавероль. Гортензия, конечно, не упустила случая прийти в бешенство, но это было сделано только ради принципа. В глубине души она знала, как обрадуется Франсуа встрече с племянницей, и не очень-то жалела об этой очередной демонстрации полного произвола маркиза. Пусть Жанетта подождет, скоро ребенок вернется к ней. Оставалось выяснить, как Этьен перенесет отнятие от груди, и, строго отчитав Годивеллу, а вместе с ней и маркиза, Гортензия посвятила этот день решению проблем питания ребенка, который, кстати, с удивительной легкостью перешел на обычную еду. Этот крепкий маленький мужчина буквально излучал здоровье, и мать с удовольствием смотрела, как он глотает ложку за ложкой молочную пшеничную кашу с медом, а голубые его глазки сверкают при этом, как звезды. Подле ребенка Гортензия забывала обо всех своих неприятностях, даже о жестокости маркиза. Забывала обо всем, кроме времени… А время шло…

На следующий день уехал хозяин Лозарга. Гортензия испытала настоящее облегчение. Без его гнетущего присутствия старый замок казался даже приятным и был не лишен некоторого очарования. Двери, правда, весь день были на запоре, но с самого утра шел проливной дождь, и Гортензия даже особенно не жалела, что приходится сидеть дома. Завтра наступит третий день…

После ужина, поданного позже обычного, поскольку пришлось дожидаться возвращения маркиза, он попросил невестку задержаться в гостиной. Ему нужно было с ней переговорить. Гортензия послушно расположилась в кресле у камина и стала ждать, пока маркиз избавится от присутствия Гарлана. Обычно библиотекарь, едва успев сделать последний глоток, тотчас же испарялся из-за стола, но тут он что-то не торопился уходить. Во время ужина он без конца суетился и жестикулировал, за что и заслужил пару строгих замечаний, призывающих его к порядку, а теперь, словно в оцепенении, застрял за столом. Пришлось прибегнуть даже к помощи Пьерроне и Мартон, самой сильной из служанок, чтобы дотащить его до второго этажа, но он, казалось, так и не очнулся.

– Может быть, он захворал? – забеспокоилась Гортензия.

Фульк де Лозарг пожал плечами.

– Я бы не удивился. Он увидел, что вы спокойно все едите и еще не отравились, обрадовался и тотчас же объелся. И особенно часто прикладывался к вину. Но оставим его! Мне нужно сказать вам нечто важное…

Он подошел к столику с напитками, взял оттуда две небольшие рюмки и бутылку с выгравированными на ней золотыми буквами.

– Хотите сливовой наливки? Она просто превосходна…

– Спасибо. Не люблю крепких напитков.

– И напрасно. Они иногда очень помогают… Держите, я налью вам всего лишь несколько капель. Может, еще передумаете, а мне вовсе не хочется, чтобы вы тут падали в обморок…

Сказано – сделано, и уже тоненькая струйка наливки потекла в рюмку, которую он поставил на столик возле ее кресла. Гортензия нахмурила брови.

– Почему я должна падать в обморок? У меня нет такой привычки, к тому же и причины никакой. Я себя прекрасно чувствую…

– Надеюсь, ваше хорошее самочувствие останется таковым, хотя, боюсь, оно может испортиться, когда вы узнаете о крушении ваших надежд…

От внезапной тревоги Гортензия словно онемела. Какая неприятная была в тот вечер у маркиза улыбка! Слишком любезная! Да и недобрый огонек горел в светлых глазах.

Тревога сменилась ужасом, когда в руках у тирана она увидела письмо со сломанными тремя печатями. К счастью, гнев вовремя пришел ей на помощь, она в бешенстве встала с кресла:

– Где вы это добыли? Я считала, что нотариус – лицо официальное, он принес присягу, и можно было без опасений довериться ему…

– Бесспорно, мэтр Мерлен полностью соответствует этим вашим представлениям, но только, когда вы были у него, нашему славному нотариусу показалось, что вы немного не в себе. Виду он, конечно, не показал, поскольку не годится противоречить тем, у кого разум не в порядке…

– Не хотите ли вы сказать, что этот человек принял меня за сумасшедшую?

– По сути, вы недалеки от истины, хотя слово не кажется мне вполне для такого случая подходящим. Скажем лучше… дама нервная и находящаяся под влиянием навязчивой идеи. Но дело в том, что этот славный нотариус всегда относился ко мне с уважением, граничащим с восхищением, и даже испытывал нечто вроде дружбы. Мы ведь знаем друг друга столько лет! Когда вы ездили к нему, он внимательно вас выслушал, а потом спрятал то, что вы ему оставили, рассчитывая на днях со мною объясниться. И когда я сегодня съездил к нему, он сразу же отдал мне письмо. Должен сказать, читая, что тут написано, мы оба от души повеселились.

– Повеселились? Этот человек смеялся, читая о ваших преступлениях? Он что, действительно так вас любит?

– Прежде всего он человек здравого смысла. Видите ли, всякие эксцессы страшат простые души и толкают их к недоверию. Вы, моя дорогая, написали тут целый роман, и мне ничего не стоило отнести все описываемое вами на счет вашего же богатого воображения…

– Воображения? Этот человек такой же подлец, как и вы, маркиз, такой же законченный негодяй…

– Он? Ну что вы, это милейший человек. Не его вина, что он уважает меня, а вас воспринял как… несколько экзальтированную особу. Кроме того, в наших краях люди были очень удивлены, узнав, что вы бросили сына на произвол судьбы всего через несколько дней после его рождения. Здесь у людей твердые правила и устоявшиеся взгляды. А парижанки, кстати, у нас имеют репутацию убежденных искательниц приключений… Но полно, моя милая, не дуйтесь! Не предполагали же вы всерьез, что наши бравые сенфлурцы толпой сбегутся к этому дому с воплями, требуя предать меня смерти!

Чувствуя, что ноги отказываются ей служить, Гортензия оперлась на столик. Пальцы ее наткнулись на холодную стеклянную рюмку и схватили ее. Ей действительно потребовалась поддержка, и приготовленное питье оказалось совсем не лишним. Она залпом выпила, чуть не задохнулась, но почувствовала, как внутри разливается тепло.

– Видите, я был прав, – издевался маркиз. – Ничто так не успокаивает эмоции, как старая сливовая наливка. Но присядьте же, и поговорим! Все это не что иное, как новый поворот событий в вашем романе, а мои чувства к вам нисколько не изменились.