Влюбиться в него не было проблемой. Мне хватило его деликатности, вежливости, трудолюбия и любви к своему делу - дому моды. Ах да, забыла о совместных ужинах и часах, проведенных в замкнутом пространстве его кабинета. Ну, еще он периодически мелькал перед моими глазами полуобнаженным, но это совершенно не важно.

Я, конечно же, понимала, что заинтересовать его у меня никогда не получится. Хотя бы потому, что брюнетки были не в его вкусе. Шеф предпочитал блондинок с размером груди от третьего и больше и ногами длинной в несколько миль. Куда уж мне, не слишком высокой (на самом деле, всего 173 см) и чуть полноватой. Ладно хоть грудь не подкачала, полная "четверочка" это вам не хухры-мухры. Жаль только, что стоило мне начать худеть, как и она уходила, превращаясь в жалкую "двоечку". Одно время мы с Сашей даже строили план его охмурения, по которому я должна была "элегантно лишиться чувств" у него на глазах, чтобы он, как истинный джентльмен, поймал меня и тут же воспылал большой и чистой любовью. Надо ли говорить, что на тот момент мы с ней были совсем подшофе и, хорошенько просмеявшись, слава богу, забраковали эту идею. Отныне мне предстояло любоваться им на расстоянии и на следующий день выгонять из пентхауса любовниц-однодневок.

– Марго!
– щелчок пальцами перед лицом привел меня в чувства.
– Я мог бы сам забрать костюм из мастерской, тебе не зачем было вставать в такую рань. Я же не маленький мальчик, в конце концов.

Да, не мальчик. Да, вполне мог бы и сам забрать. Вот только в таком случае я бы увидела тебя только на ужине, под руку с очередной моделью, а не совершенно одного, расслабленного и слегка сонного.

* * *

Почему-то мне кажется, что в моем бокале отнюдь не шампанское. Иначе с чего бы моим мыслям путаться, а голове - кружиться, правда? И дело даже не в том, что я много выпила - всего четыре бокала, а в том, что один интересующий меня человек за весь вечер подошел ко мне только один раз, поприветствовать, а пришел и вовсе, как я и предсказывала, с красавицей-моделью. Ее зовут Соня Янг, ей двадцать два года и она англичанка. Это их второй совместный выход в свет, так что между этими двумя все серьезно.

Здесь очень красиво. Главный зал "Колизея" оформлен в соответствии с современными тенденциями в дизайне. Дорогая плитка под ногами, стены разрисованы под старину, мраморные колонны подпирают семиметровый потолок. Люстра с двумя сотнями свечей производит неизгладимое впечатление на посетителей, сверкая золотом, а фонтан в центре зала просто завораживает. Изящные фигурки купидонов, покрытые золотом, льют воду из кувшинов в пруд, причудливо изгибаясь... Всюду расхаживают гости, словно сошедшие с красной дорожки на вручении "Грэмми". Шикарные платья, бриллианты и идеальные прически у женщин, дорогие костюмы и фраки, часы и запонки из драгоценных камней у мужчин... За два года мне удалось влиться в эту "тусовку", но как же здесь сегодня неуютно!

Круто развернулась на двенадцатисантиметровых шпильках и, покачиваясь, пошла к столу с шампанским. Решено, завтра же увольняюсь! Может быть, хоть так смогу жить нормальной жизнью. Найду мужчину, в конце концов. Мне тридцать один год, а я все жду, видите ли, пока мой принц обратит на меня внимание! Так и старой девой в окружении кошек помереть недолго. А он пусть английский вместо французского учит, la racaille et l'idiot (сволочь и идиот)!

Опрокидываю бокал и тянусь к следующему, как замечаю на столе стопки с виски. Ооо, да я сегодня неплохо погуляю! Опрокинуть в себя еще и Джека мешает Миронов. Блондин отбирает у меня стакан и отворачивает от стола с напитками.

– Вершинина, сколько ты выпила?! Ты же на ногах не стоишь уже!

– Всего-то пять бокальчиков, не злись, - я провожу руками по лацканам его пиджака в попытке отодвинуть его от себя.

– Не верь ей, она выпила семь. Причем каждый ее "бокальчик" становился шотом, - сдает меня жена Миронова, Анна. Она умудряется выглядеть сексуально даже в платье в пол и с воротом под горло.
– Ладно хоть не на пустой желудок. Дай ее мне, пора привести ее в порядок.

Спустя двадцать минут, стоя в женском туалете и умываясь холодной водой, понимая, что туман из головы ушел, а тело вновь подчиняется мне, а не пятиградусному напитку.

– Спасибо, Ань. Что бы я без тебя делала, - виновато улыбнулась Мироновой в зеркало. Она только вздохнула и покачала головой.

– Ты с чего так наклюкалась, мать? Ну, пришел он с этой обесцвеченной, так он же всегда на такие мероприятия с кем-то ходит, а тебя оставляет одну, связи полезные заводить... А если любишь так, что хоть на стенку лезь, объяснись уже с ним, наконец, Вершинина! Он же понимающий у нас, все поймет и примет!

– Ага, поймет и примет, как же, - я провела по губам алой помадой.
– Уволит к чертям, а если и нет, то в другой отдел переведет, в цех по пошиву например. Мне там самое место.

– Вершинина, я тебе сейчас в нос дам, чесслово, - она уставилась на меня, как на дурочку.
– Ты, может, как я, зарылась в свои чувства с головой и не реагируешь на его знаки внимания?! А он, между прочим, стоит к тебе какому-нибудь папику подойти, аж злостью наливается. Артур его иной раз за руки держит, что б он глупостей не наделал и "любовь всей твоей жизни" не спугнул, мужики, одним словом... А как Влад на тебя смотрит, ты замечаешь вообще? В этом вашем "Сортйеже" только дурак еще не понял, какие у вас чувства! Тьфу ты, глупые вы, оба.
– И, хлопнув дверью, ушла.

Она что, серьезно сейчас? Влад... что?

Сложив косметику в сумочку, вышла из туалета и направилась в сторону застекленной летней веранды, примыкающей к ресторану. Прохладный воздух освежил и окрасил щеки румянцем. В голове прояснилось. Значит, смотрит как-то по-особенному и от "папиков" защищает? А Соня эта тогда зачем?

Я устало прислонилась горячим лбом к стеклу и вгляделась в темноту улицы. Уже почти девять часов, зимний мрак рассеивается уличными фонарями и светом фар автомобилей. По периметру ресторана развешаны праздничные, предновогодние иллюминации. Они мигают сотнями цветов, подсвечивая и без того искрящийся, хрупкий снег. La vie est belle, как говорится...