— Присутствующие узнают этот предмет? — не без торжества спросил полицейский.

— Господи Иисусе, да это же перстень Оливье! — потрясённо выдохнула Мануэла, и её голубые глаза, вмиг превратившиеся в ледышки, уставились на кузена. — Откуда он у тебя, Кристиан?!

— Я… я не знаю… — пролепетал он, его лицо исказил смертельный, почти животный ужас. — Я понятия не имею, как это оказалось в моём кармане… Правда!.. Почему вы мне не верите, чёрт возьми?

И, почти срываясь на визг:

— Вы же просто ненавидите меня, инспектор!..

— Наркотики стоят дорого, не так ли, мсье Рош? — отчаянный выкрик Кристиана ничуть не задел полицейского, и голос его прозвучал очень тихо, почти ласково. — А такое колечко можно продать тысячи за две-три, не меньше… нужно лишь знать, кому. Но уж вы-то знаете, правда?..

— Убийца! Я так и знала, что ты убийца! — от внезапного крика Лали у меня зазвенело в ушах; она подскочила к Кристиану, сжав кулачки, дрожа всем телом то ли от злости, то ли от ненависти. — Какая гадость — заколоть друга из-за какого-то перстня!.. Подонок!..

— Держите себя в руках, мадам Куриво! — как это ни странно, один лишь пронзительный взгляд Ленормана утихомирил мою жену. — Сейчас я побеседую со всеми вами по отдельности, хотя мне кажется, что это лишь пустая формальность… И начну я, пожалуй, с вас, мадам.

Рукой он показал Лали в сторону кухни, и та послушно поплелась за ним, всхлипывая на ходу; что ни говори, а этот неприятный тип умел ставить людей на место. Уже на пороге инспектор обернулся и махнул угрюмому полицейскому, который по-прежнему торчал в углу, словно статуя:

— А вы, Кассель, уделите особое внимание мсье Рошу — не хочу, чтобы с ним что-нибудь приключилось.

Потом за Ленорманом и моей женой плотно закрылась кухонная дверь, и мы остались наедине со своими чувствами и эмоциями. Побледневший, взъерошенный Кристиан обессиленно опустился прямо на пол, прислонившись к стене, уставившись в никуда отсутствующим взглядом; никто из нас старался на него не смотреть.

Господи, Кристиан, наш Кри-Кри… Неужели вчера его настолько разобрала злость, что посреди ночи он проснулся и пошёл выяснять отношения с Оливье?! Но ведь он был пьян, чертовски пьян… Или…Или дело всё-таки не в загубленной молодости, а в том, что Кристиану банально не хватало денег, а перстень так заманчиво поблёскивал на пальце Оливье? Но это была самая отвратительная мысль, какая мне только могла прийти в голову, и я упорно гнал её от себя. До какой же степени надо опуститься, чтобы из-за золотой побрякушки угробить друга?!

— Ну и дерьмо! — с чувством сказал Жозе, выразив таким образом общее настроение. — Слушай, Кристиан, как ты собираешься теперь жить дальше, хотел бы я знать?

— Я попрошу вас не разговаривать, — хмуро подал голос из своего угла Кассель; похоже, он просто-напросто не выспался в эту ночь. — Не нужно разговаривать, пока не закончится допрос.

Однако Ленорман не собирался тянуть волынку — уже минут через пятнадцать из кухни появилась Лали, с заплаканными глазами, и бросила мне на ходу:

— Иди, Себастьен, инспектор хочет с тобой побеседовать.

Когда я вошёл на кухню, полицейский как раз делал какие-то пометки в своём блокноте; не поднимая головы, он махнул мне рукой на стул. Лишь через несколько минут он оторвался от своего занятия и взглянул на меня; по его лицу я понял, что он всё уже для себя решил.

— Ваша жена достаточно подробно мне обо всём рассказала, — произнёс инспектор, откидываясь на спинку стула. — Я бы хотел только прояснить кое-какие вопросы.

— А о чём она рассказала? — недоуменно спросил я.

— О вчерашнем ужине, разумеется. И о событиях, которые тогда произошли. Это правда, что между мсье Рошем и мсье Севестром случилась ссора?

— Да, это действительно так, но…

— И это правда, что мсье Рош набросился на того с ножом? И кричал при этом, что убьёт его?

Я глубоко вздохнул. Чёрт бы побрал длинный язык Лали! Хотя… ссора-то действительно была, и не моя жена, так кто-нибудь другой обязательно сказал бы об этом. Беда в том, что Лали, отнюдь не пылавшая любовью к Кристиану, наверняка преподнесла всё так, что у Ленормана не осталось никаких сомнений по поводу того, кто является убийцей.

Бог мой, какую мучительную дилемму приходится мне решать! Я не хотел верить в то, что именно Кристиан воткнул нож в Оливье, но тогда приходилось признать, что это сделал кто-то другой. Но кто?!

— Итак, мсье Куриво, это правда?

— Да… — пробормотал я. — Да, конечно. Но всё было совсем не так… точнее, не совсем так, как рассказала Лали.

— А откуда вы знаете, что именно она рассказала? — тут же уколол меня взглядом инспектор.

— Видите ли… Моя жена всегда недолюбливала Кристиана. Это связано с… с причинами личного характера — старая университетская история, и к убийству она не имеет никакого отношения, — у меня вовсе не было желания посвящать Ленормана в ту неприглядные события шестилетней давности, из-за которых наша компания лишилась друга. — Но… Словом, я думаю, что Лали несколько сгустила краски.