— Чёрт тебя дери, Линда, не тяни резину! — не выдержала Джоанна, терзавшая от нетерпения ремень своих джинсов. — Что там случайно вырвалось у Оливье?

— Ну, понимаешь… он сказал примерно так: Даже в нашей компании кое у кого есть свои секреты. А потом задумчиво, словно между прочим, добавил: Причём такие, за обладание которыми и убить не грех.

— Он так сказал? — я даже несколько оторопел от услышанного. — А по поводу чего?.. То есть, я имею в виду, о чём вы перед этим говорили?

— Ну… я заметила что-то вроде того, мол, какая славная у нас компания, столько лет знаем друг друга и вообще почти как одна семья… И тут он такое выдал… как бы шутя, но глаза у него, по-моему, были серьёзные.

— А потом? Что было потом? — не унимался я.

— Да ничего потом не было, — Линда смущённо пожала плечами. — Я, помню, удивилась, спросила у него, о ком это он говорит… А Оливье рассмеялся и ответил, что так, ерунда, не обращай внимания. Мы к тому времени уже хорошо выпили и несли Бог знает что… А потом он пригласил меня к себе, когда все уснут, и я думать об этом забыла.

— Понятненько, — сквозь зубы процедил я; такой оборот дела мне не очень-то понравился. — Так ты хочешь сказать, что Оливье узнал какую-то тайну и поплатился за это жизнью?

— Да ничего я не хочу сказать! — в отчаянии воскликнула Линда. — Просто говорю тебе, как было дело. А уж на что Оливье при этом намекал…

Я в задумчивости потёр лоб. В действительности ли наш друг знал о ком-то что-то неприглядное, или просто имел в виду какую-нибудь глупость — например, того же Жозе, который старательно, хотя и не очень умело скрывал от Бенедикт свои многочисленные интрижки? Случайно оброненная фраза могла стать ключом к разгадке, а могла и оказаться пустышкой. Или Линда что-нибудь путает…

Но вообще-то, честно говоря, сейчас у меня почему-то не было особого желания это обсуждать. То ли я перегорел, то ли просто чертовски устал, но хотелось мне лишь одного — чтобы этот проклятущий день поскорее закончился. Вполне возможно, завтра я буду и так, и эдак крутить в голове загадочные слова нашего убитого друга, примеряя их к каждому из нас, но только не сейчас. Хватит с меня на сегодня расследований.

— О Господи! — Джоанна даже не заметила моего безразличия, вид у неё был растерянный и даже слегка напуганный, как мне показалось. — Что это за секреты такие, ради которых нужно всаживать нож в сердце?.. Нет, правда, у меня в голове не укладывается.

— Ну, у тебя-то, я надеюсь, никакой тайны нет? — вяло поинтересовался я.

— Есть, — серьёзно ответила американка. — В четырнадцать лет я поцеловалась со своим учителем, и мои родители до сих пор об этом не знают. Расскажешь кому-нибудь — убью… Впрочем, извини, шутка, кажется, не в кон.

Я только махнул рукой:

— С Жозе тебе по части юмора всё равно не сравниться… Я вот о чём думаю — давайте-ка отложим этот разговор на завтра. Голова у меня гудит как трансформаторная будка, и я не уверен, что от моих выжатых, словно лимон, мозгов будет хоть какая-то польза. Так что не обижайтесь, девочки — может, слова Оливье и имеют значение, но я иду спать. В постели меня, между прочим, дожидается Лали…

В следующую секунду я подумал о том, что не стоило, пожалуй, говорить этого при Линде, но она отреагировала совершенно спокойно:

— Чего уж там, Себастьен, все мы сегодня вымотались… Во всяком случае, совесть моя теперь чиста, потому что даже под пыткой вы не выжмете из меня большего. То, что я вспомнила — это единственная зацепка во всём нашем разговоре, а остальное — просто банальные речи двух нетрезвых влюблённых… почти влюблённых…

— Ну, спасибо, что постаралась, — мне вновь стоило большого труда удержаться и не погладить её по мягким золотистым волосам. — Только не забивайте этим себе голову на ночь, подруги, а то кошмары замучают. Увидимся завтра, надеюсь, что…

Я неожиданно поймал себя на том, что чуть было машинально не повторил дурацкую шутку Жозе: Надеюсь, что все проснутся в добром здравии. Чёрт побери, неужто и меня терзает то же самое ожидание второго убийства, хотя я и стараюсь об этом не думать?! Правду говорят, неизвестность хуже самой страшной опасности, и так будет до тех пор, пока мы не узнаем, за что закололи Оливье. И, самое главное — кто это сделал.

— …надеюсь, что всё будет хорошо, — закончил я и побрёл прочь из кухни, к своей комнате, где меня дожидалась ненаглядная жёнушка.

Медленно поднимаясь по лестнице, я пытался придумать какую-нибудь более или менее убедительную отговорку по поводу моей беседы с Джоанной, однако голова совершенно не работала в этом направлении, да ещё странная фразочка Оливье насчёт чьих-то секретов упорно крутилась в мозгах — как ни старался я хотя бы на время забыть о ней. Но, к моему удивлению, Лали даже не поинтересовалась, чего это от меня понадобилось нашей техаске на ночь глядя — наверное, решила быть паинькой до конца.

— Наконец-то, — произнесла она с наигранной капризностью. — Я тут уже начинаю замерзать, а ты что-то не торопишься согреть свою любимую бразильянку.