Картины были исполнены, очевидно, около 1478-1479 годов специально для эдинбургской церкви Троицы, основанной в 1462 году матерью шотландского короля Якова III и простоявшей вплоть до 1848 года, пока на ее месте не выстроили вокзал Уэйверли. Картины Гуго ван дер Гусу заказал первый настоятель церкви Эдуард Бонкил. Однако назначение этих композиций не совсем ясно. Долгое время считалось, что они представляли собой створки алтаря, центральная часть которого не дошла до нас. Нынче преобладает мнение, что картины украшали створки органа, скорее всего того самого, что был исполнен во Фландрии в 1466-1467 годах также по заказу Бонкила для церкви Троицы, при непосредственном содействии шотландского короля Якова III, большого любителя музыки. Очевидно, именно этот орган и изображен на одной из композиций. В выступающем крыле органа, под навершием в виде зубчатой башенки, можно рассмотреть подобие живописной вставки. Во всяком случае, заметное место, отведенное в картине музыкальному инструменту, говорит о несомненном желании обратить на него внимание зрителя.

Вермеер Дельфтский. Христос у Марфы и Марии

В этой же композиции, на первом плане, изображен и сам заказчик, коленопреклоненный Эдуард Бонкил. Черты его лица столь живы, что не возникает сомнения в том, что изображение писалось с натуры. Предполагается, что Бонкил специально ездил в Нидерланды, чтобы сделать заказ прославленному мастеру из Гента. Среди всех четырех картин именно в этой лучше всего сохранилась живопись Гуго ван дер Гуса. Картина выделяется мастерством исполнения, цельностью композиции. Все выдержано в логических масштабах, и фигуры и фон. Обращает на себя внимание передача перспективы, построенной правильно, то есть соответственно тому, что видит глаз человека, и переданной смелыми, четкими сокращениями предметов. Во всем чувствуется рука зрелого мастера. Парным к створке с портретом Бонкила, на второй доске, является изображение Троицы.

На оборотной 14* стороне створок показана коленопреклоненная королевская семья. На одной створке – Яков III и его сын, будущий Яков IV, над которым возвышается фигура св. Андрея, покровителя Шотландии, на другой – супруга Якова III, Маргарита Датская, и св. Канут, покровитель Дании. При каких обстоятельствах писались лица членов королевской семьи – неизвестно. Во всяком случае, живопись показывает, что они исполнены не рукой Гуго ван дер Гуса. Однако это обстоятельство не мешает общей выразительности произведений. Обращают на себя внимание величественные фигуры св. Андрея и св. Канута. Запоминается необычная для Нидерландов, но характерная, особенно для позднего творчества Гуса, манера исполнения: широкие, сильные плоскости цвета, подчиняющие себе многочисленные детали. Все это способствует лаконизму и монументальности трактовки образов.

Четыре произведения Гуго ван дер Гуса, хранящиеся в Национальной галерее Шотландии, еще раз свидетельствуют о своеобразии таланта мастера, стоявшего несколько особняком в истории нидерландского искусства.

Коллекция фламандской живописи включает две работы Питера Пауля Рубенса (1577-1640): раннюю, около 1618 года, изображающую голову св. Амвросия, – этюд к картине, хранящейся в Вене, – и большую композицию «Пир Ирода», по-рубенсовски эмоциональную и яркую.

Картиной на сюжет легенды о св. Себастьяне и двумя портретами представлен Антонис Ван Дейк (1599-1641). Оба портрета написаны в 1623-1627 годах, во время пребывания художника в Италии.

Однако «Портрет семьи Ломеллини», исполненный в густых коричневых тонах, позволяет уже предугадать элегантный стиль поздних произведений Ван Дейка.

Очень хороши в Национальной галерее три работы Франса Гальса (ок. 1580-1666), особенно два портрета, мужской и женский, исполненные в обычной для зрелых работ Гальса манере, широким, свободным мазком. Палитра их сведена всего лишь к нескольким краскам – черной, белой, желтоватой и красноватой. Глядя на них, нельзя не думать о том, какой свежестью восприятия натуры обладал этот талантливый голландский художник и как многообразна была для него натура. Имена людей, изображенных Гальсом в этих портретах, неизвестны, но, как все портреты его кисти, они на редкость выразительны. Болезненность и неуверенность читаются в лице голландского бюргера, стоящего подбоченясь, в позе, характерной для заказного, репрезентативного портрета. В женском, парном к предыдущему, портрете Гальс сумел передать так хорошо удававшуюся ему подвижность черт лица. В чуть насмешливом выражении серых глаз, вырезе ноздрей, в рисунке губ, готовых засмеяться, есть что-то по-гальсовски дерзкое и подкупающе живое.

Галерея имеет одно полотно Вермеера Дельфтского (1632 1675) «Христос у Марфы и Марии». Исполненное около 1654 года, оно считается, возможно, самым ранним из произведений этого своеобразного художника и по характеру исполнения отличается от традиционного типа его работ. Светотеневые контрасты придают некоторую драматическую напряженность всей сцене. Сказывается увлечение молодого художника искусством Караваджо, как известно, имевшего последователей и в Голландии. Рассеянный свет, который обычно заполняет интерьеры, так любовно изображаемые Вермеером Дельфтским, появится в его полотнах лишь позднее. Но ощущение спокойствия и тишины, всегда сопутствующее его жанровым сценам, здесь уже присутствует. Долгое время, однако, имя Вермеера Дельфтского с этой картиной не связывали. Лишь в начале XX века, после снятия потемневших слоев лака, на полотне обнаружена подпись художника. Национальная галерея получила картину в подарок и называет ее среди важнейших своих шедевров, что вполне понятно, если учесть, что в мире насчитывается крайне ограниченное число работ, принадлежащих кисти Вермеера Дельфтского.

Пять полотен Рембрандта (1606-1669), которые можно увидеть в нескольких залах галереи, относятся к различным годам его творческого пути.

1634 годом датируют «Портрет молодой женщины». Парный к нему «Портрет молодого человека с кружевным воротником» хранится в Эрмитаже. Портрет был написан на заказ еще в то время, когда счастье и слава сопутствовали молодому художнику. По своей композиции, по тому вниманию, которое уделено фактуре, он еще близок к традиционному типу женского портрета, процветавшего в Голландии в первой половине XVII века. Нельзя не любоваться мастерством, с которым переданы и мягкость пушистых волос, обрамляющих чуть рыхлое лицо, и сложный

Рембрандт ван Рейн. Автопортрет

Рембрандт ван Рейн. Женщина в постели

лабиринт узоров плотного кружевного воротника, и как бы излучающие свет жемчужные нити. Но особенно привлекает внимание то, как художник сумел передать разницу между подвижной фактурой волос, лица и поверхностью тканей и украшении. Уже этому, раннему портрету присуща такая жизненная трепетность, что, если поместить рядом с ним пусть даже первоклассный портрет кисти маленьких голландцев, отличие от работ современников Рембрандта будет очевидным.