– Понимаете, человек должен работать. Именно работа делает его счастливым. Я никогда не понимала, почему нашим рабочим это не нравится. Профессионал, – обратилась она к Хэри, жестом подзывая его поближе, – как вам нравится мой садик?

«Он здесь уместен, как седло на корове», – подумал про себя Хэри. Вслух же почтительно произнес:

– Ваш дом сам по себе прекрасный сад, праздноледи.

– Ах ты, дипломат! Иди, садись рядышком. Пока Хэри, превозмогая боль, усаживался рядом с Вило, Дойл не переставала щебетать:

– Мне так понравилось ваше Приключение, профессионал! Вы ведь снова уходите завтра утром? Ах, надеюсь, Маркус опять пригласит меня в свою кабину; я так жду счастливого завершения. Знаете, я ужасно волнуюсь за Шенну. . – Да, мэм, – поддакнул Хэри. – Я тоже.

«По шажку в день», – вспомнилось ему.

– Я не уверен, что мне позволят победить, – добавил он. – Э-э… именно поэтому я и попросил разрешения поговорить с вами.

– О? – Она вежливо приподняла брови.

– Да, тут у нас проблема, – встрял Вило. – Особенно теперь, когда у Берна есть магическая сила, и меч, ну, и вообще все. Как ты собираешься поступить с ним?

Хэри покачал головой.

– Я не о Берне. Я вообще надеюсь обойти его. Дело в Студии. Они хотят, чтобы Шенна умерла. Тогда история станет интереснее.

– Хэри! Господи!.. – Вило поперхнулся.

– Профессионал, – сурово произнесла Дойл, – это серьезное обвинение. Если ему поверят, это может повредить Студии; если вы повторите его публично, вас могут понизить в касте за клевету на корпорацию.

– Даже если это правда?

– Особенно если это правда. При клевете на корпорацию правда не может защитить. К тому же я не думаю…

– Сбой в программе, – отчаянно прервал ее Хэри, – тот, из-за которого меня отозвали прошлой ночью, – был вовсе не сбоем. Я слышал это от самого Коллберга. Я почти спас Шенну – и меня отозвали. Коллберг сам нажал на выключатель.

– Не могу этого слышать, – вскочил на ноги Вило, – Ты что, не понимаешь, что выдал секрет корпорации? Ты хоть можешь осознать, как компрометируешь ее? Теперь я должен либо пожаловаться куда следует, либо стать соучастником…

– Да сядь ты, Маркус, – поморщилась Дойл. – Не мельтеши. Ничто из сказанного здесь никуда не просочится.

– Я заметил, – произнес Хэри, – вы не сказали, что не верите мне.

– Я… э-э… – поерзал Вило, но наконец откинулся на скалу. – Черт… прошу прощения. Майя. Все знают, что Студия мухлюет, лишь бы добавить остроты Приключениям.

– И это обычная, вполне легальная практика, – подтвердила Дойл. – Так же, как и вы, Шенна подписала контракт со Студией. Если ради блага Студии необходимо послать вас на смерть, они имеют на то оговоренное контрактом право. Это все равно что я прикажу своему пилоту вылететь в шторм. Если он погибнет, это будет всего лишь издержкой его профессии. Обвинить в этом меня невозможно. Все жалобы направляются в гражданский суд.

– Я знаю, – кивнул Хэри. – Я знаю, что никаким законным способом не могу помешать им сделать с Шенной все, что они захотят. Именно поэтому я пришел к вам. Мне известно, что вас волнует судьба Шенны. Я пришел просить вас – умолять, если это необходимо – вмешаться в события ради нее.

– Господи, – ввернул Вило, – думаешь, у праздноледи нет других забот?

– Маркус, прошу тебя. – Дойл повернулась к Хэри с наигранной беспомощностью на лице. – Прошу прощения, профессионал, но я не думаю, что смогу что-то сделать.

– Он – Коллберг – послал Ламорака, приказав ему предать Шенну. Он знал, что Шенна доверяет ему. Ламорак доносил обо всем Серым Котам. И знаете почему? Потому что у Шенны все слишком хорошо получалось. Она чересчур умна и ловка. Она уже почти спасла этих людей, ничем особо не рискуя, обошлась без схваток, без невинных жертв – и Коллберг решил, что не сможет продать достаточное количество своих треклятых записей!

Хэри дрожал, силясь унять свою ярость.

– Он обложил ее: послал Ламорака на предательство ради нескольких лишних марок!

– Что ж, это, безусловно, достойно порицания, однако… Ах, так вот в чем дело! Вот почему вас отозвали?

Она наклонилась вперед с таким интересом, какого он еще не видел на ее лице.

– Вы поняли, что Ламорак – предатель, и хотели убить его! Господи! Это был бы нечестный бой.

– Мне плевать на честные бои, – отрезал Майклсон. – С Ламораком я разберусь позже. Сейчас меня волнует жизнь Шенны.

– О, меня, конечно, тоже, но я все еще не понимаю, каким образом могу помочь. Студия не совершила ничего нехорошего.