– Один ответ на оба вопроса: я выдал тебя Ма'элКоту. Я сказал ему, что ты и есть Саймон Клоунс.

– Что ты сделал?! – Комната потемнела и закружилась вокруг его величества.

– Что слышал. А почему бы и нет?

Кейн наклонился поближе к королю и заглянул ему в глаза, будто надеялся прочесть там какие-то таинственные знаки. Потом медленно, но решительно констатировал;

– Так ты поможешь мне спасти Пэллес Рил.

– Пэллес, – пробормотал король.

Ну конечно же, как он мог забыть: нет ничего важнее жизни и счастья Пэллес Рил. Король почувствовал, что пробуждается ото сна – как глупо он себя вел, ссорился с Кайрендал в то время, как Пэллес в опасности! Он провел рукой по глазам и искренне возблагодарил всех богов за то, что Кейн пришел вовремя и напомнил ему о самом важном…

Казалось, Кейн нашел в его глазах то, что искал, и результат его не обрадовал. Губы дернулась в неудовольствии, однако мгновением позже лицо разгладилось, словно король усилием воли изгнал нечто зловещее из своего мозга.

– Ну, Кайрендал, – весело молвил он, – кого тут надо убить, чтобы мне налили?

Подозванный эльфийкой бармен посмотрел на короля и произнес с тем отвратительным высокомерием, которое порождает в человеке только долгая работа в хорошем баре:

– Вы мне должны один ройял, сэр.

– Но это же не доказательство, – упрямо повторяет Кайрендал. – Это фокус, но не доказательство.

Иногда самое трудное в революции – это начало.

– Но это неплохой фокус, а неплохой фокус лучше доказательства. – Я непринужденно улыбаюсь и киваю на Паславу. – Спроси его сама.

Паслава не ждет вопроса от Кайрендал. Он наклоняется вперед, сжимает иссохшую руку в кулак и кладет ее на стол рядом с кружкой пива. Стоящая на столе лампа бросает на его впалые щеки черные тени,

– Это правда. Имея двадцать тысяч свидетелей, Ма'элКот не сможет оправдаться или что-либо объяснить. Случившееся подорвет дух армии. Когда же не станет армии и некому будет поддерживать контроль над городом – и над Империей, – власть попадет в руки первому, кто будет готов схватить ее.

Они переглядываются; в их глазах светится вожделение. В комнате Кайрендал воздух неподвижен, как в могиле; пламя лампы словно тонет в нем. Моя наигранная простота начинает действовать на собеседников; заразившись прекрасно сыгранной уверенностью, они уже не сомневаются, что свержение Ма'элКота – задача вполне посильная, и сама возможность этого делает желание попробовать непреодолимым.

Мятежи – дело другое, сейчас они уже не зависят от нас. Когда их подавят с помощью армии, а главных агитаторов арестуют, кантийцев среди них не будет. Нет, тут иное: король и Кайрендал уже видят Империю без Ма'элКота, армию без командования, Анхану без законов.

Их уже несет по течению силой, которая превышает даже местную гравитацию. Мы вчетвером, сидя вокруг стола – изображение Ма'элКота смотрит на нас из святилища в углу, – можем разрушить Империю. Жажда в их глазах сродни желанию ребенка разбить свою единственную новую игрушку в день рождения; эта жажда сродни той, что поднимает мятежи в рабочих трущобах, когда мы поджигаем собственные дома и пляшем вокруг костров; эта жажда заставляет воюющую армию грабить и жечь.

Иногда мы разрушаем только потому, что имеем такую возможность. В подобные моменты разрушение – всего лишь своеобразная забава, источник удовольствия.

Не поймите меня неправильно, Я не сторонник такой жажды разрушения.

Но я рассчитываю именно на нее.

Король наклоняется вперед.

– Тогда зачем вообще вести туда наших ребят? – спрашивает он. – Нам понадобится каждый человек, чтобы захватить город после начала драки. Зачем рисковать рыцарями и половиной простых кантийцев?

Я загадочно изрекаю:

– Хаос порождает новые возможности. Он не желает сдаваться так легко.

– Возможности – для чего?

Всякий раз, сталкиваясь со свойственным королю прагматизмом, я могу только бить по его слабым местам, делая вид, что козырная карта всегда у меня на руках, сколько бы раз я с нее ни ходил.

– Я уже объяснял тебе – я хочу спасти Пэллес Рил. Его глаза на миг стекленеют: заклинание Очарования все еще работает, хотя его действие и слабеет.

– Но как?

– Этого я тебе не скажу.

– Почему?

– Потому что не могу. – Это слишком многое выдаст моим зрителям там, дома. – Мне нужен от кантийцев только небольшой мятеж, такое концентрированное восстание, Я хочу, чтобы кто-нибудь держал Котов и констеблей подальше от меня, пока я буду спасать Пэллес. Остальное не важно. А революция? Она придет сама собой – вот тогда и будете волноваться.

Король моргает.

– Коты…

– Ты сам хочешь, чтобы они были там, – многозначительно говорю я. – Сам хочешь, чтобы они все – ну, или почти все – собрались в одном месте. – И ждали нас.