С другой рамы, опутанной серебряной сетью, свисает моя жена.

У меня холодеет в животе, словно я проглотил кусок льда, холод лезет мне в грудь, леденит ноги, руки, голову. Я вижу себя как бы со стороны, слышу свои мысли. Я не чувствую биения собственного сердца – только шипение под ребрами, да еще в ушах потрескивает, словно в ненастроенном радио.

Пэллес поднимает голову. Она кажется взволнованной; она далеко от того таинственного места, где ей было так хорошо. Она облачена в белую рубаху, сквозь которую проступает кровавая полоса от ребер до пальцев левой ноги. Кровь капает с пятки прямо в цветы под ногами Пэллес.

Рама, на которой она висит, может представлять проблему. Почему-то я не ожидал увидеть ее распятой…

Может быть, я просто не продумал все так хорошо, как следовало бы.

Берна не видно; это означает, что его тело уже остывает в холодце на дне пещеры. Жаль, что я не смог быть там и увидеть, как свет уходит из его глаз – но зато теперь я могу сказать, что пережил его.

Ма'элКот поднимает огромную руку – и тишина падает на Стадион подобно взрыву, словно бог спустился с небес и покрутил переключатель громкости.

Ма'элКот начинает речь, обращенную к его детям.

Похоже, теперь мой выход.

Я ползу вперед головой по вентиляционной щели. Руками хватаюсь за нижний ее край, подтягиваюсь, переворачиваюсь и приземляюсь на ноги.

Теперь – ни колебания, ни секунды на вдох. Ни в каких размышлениях больше нет пользы; выбор сделан.

Я засовываю большие пальцы за пояс и неторопливо выхожу на арену.

Вот он я.

Я здесь. На песке. На арене.

Двадцать тысяч пар глаз с любопытством смотрят на меня. «Что это за идиот в черном? Что он там делает?»

И еще сотни тысяч – все вы, кто сейчас со мной, внутри моего черепа, полагаете, будто вам известно наперед, что я собираюсь сделать. Как знать, может, я удивлю вас еще разок-другой.

Несколько переодетых солдат видят меня и замирают, дотрагиваясь руками к складкам одежды, в которых спрятано оружие.

Я иду вперед, дружески улыбаясь им.

Золотистый песок арены похрустывает под моими сапогами. Солнце припекает; я вижу его алое сияние на верхней границе поля зрения.

Все мои сомнения и вопросы разлетаются, как голуби из шляпы фокусника. Знакомая песня адреналина в жилах баюкает, словно колыбельная. Стук крови в ушах глушит все остальные звуки, кроме хруста песка под ногами.

Теперь меня замечает Тоа-Сителл; его светлые глаза распахиваются, рот начинает двигаться.

Он трогает Ма'элКота за руку, и голова императора поворачивается ко мне замедленно и угрожающе, как башня танка.

Я подхожу все ближе. Моя грудь готова разорваться от какого-то необъяснимого чувства. Только в последний момент я понимаю, что это такое.

Похоже, это счастье.

Сейчас я счастливее, чем когда-либо.

Я смотрю на Пэллес и вижу ее расширенные от ужаса глаза.

В знак приветствия я чуть прикрываю свои и беззвучно говорю единственную фразу, которую могу сказать ей:

– Я тебя люблю.

Она пытается вымолвить что-то в ответ, что-то, относящееся к императору. Я не могу прочесть слова, произносимые ее распухшими губами, а больше у меня нет времени.

Пора убивать.

Командир северо-западного гарнизона прилег отдохнуть, предвкушая вполне заслуженный сон после тридцати часов на ногах. Он вытянул измученное тело на фантастически удобном тюфяке в задней комнате и прикрыл глаза, как вдруг все здание затряслось и задрожало, словно под ударом гигантского кулака.

За дверью послышались панические вопли. Командир вскочил на ноги и схватился за крюк, на котором висела его перевязь. Он машинально нащупал рукоять меча, но прежде чем успел вытянуть его из ножен, дверь вокруг засова затрещала и разлетелась на мелкие щепки.

Стоявший в дверях человек был покрыт свежей кровью и целыми ее сгустками, словно только что ползал по полу скотобойни. На красном лице яростно горели глаза. Хрипло вдохнув, он прорычал:

– Собери своих людей… всех. И еще мне нужна… лошадь. Твоя лучшая лошадь, понял, ублюдок? Быстро!

Усталый мозг не сразу, но все же узнал незнакомца. Командир замер.

– Я… ах, граф Берн!.. Граф… милорд граф, вы ранены! Зубы Берна были так же красны, как его окровавленные губы.

– Это не моя кровь… кретин… мешок дерьма… Давай сюда лошадь. И объяви тревогу. Я хочу, чтобы вся эта чертова армия, каждый чертов солдат были на Стадионе сию же секунду!

– Я… милорд граф, я не понимаю…

– А тебе и не надо понимать. Просто выполняй приказ. Он еще будет говорить – так я и знал, что этот сукин сын захочет поболтать!