Это огр. В нем около девяти футов росту, а от плеча до плеча расстояние такое же, как у меня от локтя до локтя. Он одет в дорогую, красиво расписанную кольчугу, которая чуть шуршит при движении, как опавшие листья осенью. Огр подходит ко мне, подходит слишком близко. Он держит в руке кистень; его шипы длиной с мой мизинец, но заметно острее.

Огр рокочет низким голосом:

– Прошу прощения, сэр. Это служебная зона. Вам придется уйти отсюда.

Его дыхание обдает меня запахом тухлого мяса.

– Ладно-ладно, уйду. Нечего меня толкать.

Я чувствую легкое дрожание пола – должно быть, это стража бежит к двери. Огр искоса смотрит на меня, словно внезапно припомнив мое лицо, и рука размером с хорошую тарелку опускается на мое плечо.

Стража колотит в дверь изнутри. По эту сторону слышны грозные крики. Это отвлекает внимание огра на ту секунду, которая мне нужна, чтобы вывернуться из-под его руки и бежать со всех ног.

Я мог бы домчаться до выхода – он всего в двадцати метрах справа от меня, в открытую дверь бьет солнце…

Но с другой стороны Берн сейчас стоит ко мне спиной.

У меня хватает ловкости, чтобы на бегу огибать людей побольше меня габаритами, и силы, дабы валить тех, кто послабее. Позади меня раздаются крики, начинается сумятица, но я бегу едва ли не со скоростью звука, оставляя эти крики позади.

Берн еще не совсем успевает понять, что происходит, и начинает поворачивать голову, когда я оказываюсь у медных перил игорной ямы и швыряю себя через них.

Я напрягаю шею и ударяю его макушкой в край челюсти. Он вцепляется в мои руки, и мы валимся на стол, откуда во все стороны летят кубики и золото. Прочие игроки разбегаются с беспорядочными криками, а стол разлетается в щепки. Я слышу, как распорядитель свистит в серебряный свисток, подавая сигнал тревоги, который должен поднять на ноги всех стражников-огров.

Меня это не волнует. Сейчас наверху нахожусь я.

Края ступеней врезаются Берну в позвоночник, Ему должно быть чертовски больно – его мускулы обмякают. Я обхватываю его ноги своими и основанием ладони бью под подбородок, чтобы вынудить его откинуть голову и подставить мне беззащитную шею. Почти мгновенно его взгляд фокусируется, и он шепчет: «Ты!» Плохо скрытый ужас, пробегающий по его лицу, вызывает странное чувство из самой глубины моего существа. Где-то в основании позвоночника я чувствую взрыв, который отдается в ушах и застилает мои глаза красным туманом.

– Я, черт тебя дери!

К этим словам я добавляю удар кулаком, который крушит его великолепный нос и размазывает остатки по лицу. Кровь брызжет на мой кулак, остается на моих губах, я чувствую ее вкус и запах и больше не боюсь смерти – даже если умру, я успею вцепиться зубами ему в глотку.

Я снова бью его.

Он трепыхается подо мной, но я уже крепко держу его и не отпущу ни за что на свете. Я колочу его головой о ступеньку витой лестницы, еще раз, еще, еще, и вот уже мрамор с сиреневыми прожилками художественно украшен алой кровью Берна.

Однако он все еще в сознании, он улыбается мне разбитыми губами, демонстрируя красные зубы. Мне приходится выбирать: бить его дальше или просто перерезать ему глотку – ведь не более чем через десять секунд огры оторвут меня от него. Я лихорадочно размышляю.

И в это время обнаруживаю, что он бьет меня по голове согнутым локтем. Из своего положения он не может придать ударам ощутимой силы; он делает это только для того, чтобы отвлечь мое внимание от второй руки, которая ползет вверх по моей шее, намереваясь ткнуть мне в глаз большим пальцем.

При очередном ударе я уклоняюсь от локтя и хватаю вторую руку, заломив ее так, что Берн поворачивается ко мне спиной. Рукоять его меча врезается в мой кулак. Волосы у него на затылке залиты кровью из одной-единственной раны, где кожа ободрана о край ступеньки. Я снова захватываю его ноги своими и откатываюсь таким образом, чтобы он оказался наверху. Вовремя – пара огров, уже спускающихся по лестнице, нерешительно опускает кистени.

Моя левая рука впивается в лицо Берна, в его глаза, заставляет его запрокинуть голову, в то время как правая достает один из боевых ножей, спрятанных в боковых ножнах. Мне понадобится всего мгновение, чтобы поднести нож к его горлу и сделать одно-единственное движение – разрезать сонную артерию, внешнюю и внутреннюю яремную вену и дыхательное горло. Берну не жить, и он прекрасно это понимает.

– Прикажи им отойти, – шепчу я ему в ухо.

– Отойдите! – хрипит Берн. Он кашляет, выплевывает сгусток крови, его голос становится сильнее и увереннее. – Кейн – мой старый друг. Мы не сражаемся, просто у нас такое приветствие.

– Для умирающего у тебя прекрасное чувство юмора, – шепчу я ему. Он пытается пожать плечами, при этом одно касается моей груди. – Держи руки так, чтобы я их видел.

Он покорно вытягивает руки перед собой и шевелит пальцами.

– Хороши, а?

– Что случилось с Пэллес Рид?