Пока она не рисковала посвящать подругу в свои проблемы. Сначала надо разобраться самой и самой же попробовать их разрешить. Собственно, проблема была одна: брошенный жених демонстрировал полное безразличие к окружающему миру, поэтому и к Семицветику перебазировался без сопротивления. Здесь никто не мешал ему страдать, лежа на диване, и пить водку — бутылку за бутылкой. Водку без лишних слов приносила Светка по его просьбе, убедив своих родителей, что так се избранник выходит из стресса.

Папа-профессор и мама-машинистка считали дочь здравомыслящей и, несмотря на невзрачную внешность, способной практично устроиться в этом сложном мире без посторонней помощи. И она их не разочаровала: вместо юридического со смутными перспективами поступила на экономический, очень ныне востребованный, причем на вечерний, и устроилась работать, да ие куда-нибудь, а в Центральный банк, пока учится -на маленькую должность, но у таких упорных натур все совершается поступательно, по тщательно начертанному плану. Вот уже и мужчину себе приспособила — доброго, мягкого, и без претензий, а ведь, казалось бы, никаких шансов. Правда, у Романа ни специальности, ни желания работать, зато адвокаты щедро помогают деньгами, и ещё не известно, что лучше.

Роман пил непомерно много и бесконечно долго, но имел в организме тот самый хитрый ген, который оберегает от алкоголизма, а Светик-Семицветик, ко всем прочим достоинетвам, отличалась терпеливостью. Подхватив свою любовь на краю бездны, она вернула её к жизни с помощью частных врачей, проплаченных Брагинскими, и собственной неистощимой жертвенной силы. Когда заной кончился, обнаружилось, что постель у них общая. Выяснение отношений прошло сравнительно мягко, хотя каждый гнул свою линию.

— Тебе будет со мной хорошо, — твердила новая женщина.

Мужчина, прислонясь к тёплому податливому телу, философски размышлял:

— Очень может быть. Возле Ляли я чувствовал себя ничтожеством, с которым спит Венера Милосская, только с руками.

Женщина поджала губы:

–  И тебя это устраивало?

–  Да, Поскольку так и есть, Но не шепчи в ухо, что я необыкновенный — ложь меня унижает,

–  Возможно, ты прав во всём, кроме одного - Ляля тебя не любила, она тобой пользовалась,

–  Значит годен. Самое страшное - быть ненужным.

Света жестом отчаяния, как в театре пантомимы, прижала к груди сплетённые розовые пальцы с коротко остриженными ногтями и спросила плачущим голосом:

–  А мне ты разве не нужен?!

–  Только для того, чтобы повысить твой статус благодетельницы. А в принципе — ты самодостаточна.

Она разомкнула руки, высоко подняла их и изобразила жест отчаяния.

–  Ужасно. Все понимают меня навыворот, и я ничего не могу сделать!

Но это было лукавством. Получив Романа, белобрысая Света обрела второе дыхание, крепко держа судьбу, если не за горло, то за талию, не оставляя ей ни малейшего шанса освободиться. Родители в жизнь дочери не вмешивались, иначе в семье творился бы ад, Света во всём соглашалась и с ними, и с мужем, пока гражданским. Фактическое это согласие или мнимое — роли не играло, потому что являлось самым коротким путём к семейной жизни, в которой ей уготована роль ведущего. Самоутверждение через противостояние — слишком затратный процесс, а она хотела быть независимой и счастливой одновременно. На этом пути сделан первый шаг - Света забеременела и предложила по такому случаю оформить брачный союз.

Роман не любил принимать решений, особенно теперь. Покинутый Лялей, он демонстрировал полное безразличие к окружающему. Зачем ему ответственность? Будущее прозреть невозможно, а значит, легко ошибиться. Но решение принимала Света, и это его вполне устраивало. Брак так брак. Главное, ему обеспечен покой и сон. Он даже придумал объяснение, которое трудно оспорить: самое позитивное занятие — спать, потому что во сне ты не вносишь в мир ничего отрицательного. Просыпался Роман с тоской - пока вчерашний хлам из головы вытряхнешь! Тоже работа, но необходимая. Прочистив мозги от обманной мишуры, если и не захочешь пламенно отдать жизнь за правое дело, то, по крайности, с удавкой можно повременить.

–  Если бы я не был пьяницей, ты бы на мне не женилась — стимула нет, - говорил Рома, так и не догадавшись, что любим Светиком с первого класса.
– Я невспаханное ноле для твоего добра.

Семицветик смеялась:

–  не женилась, а вышла замуж!

–  Боюсь, тут ты ошибаешься. Одно могу обещать — недостатки во мне никогда не переведутся. Засучивай рукава!

–  Фу! Засучивай! Надо же придумать такую жуткую форму глагола. Недаром у тебя по русскому тройка была.

–  Как и но остальным предметам. А как сказать?

–  Никак. Помолчи лучше.

Он замолкал с удовольствием. Согласие с обстоятельствами в нём постепенно укреплялось. Правда, он очень не хотел первого ребенка, но Света не спрашивала: и беременная ходила, и родила как-то незаметно, без проблем, не требуя к себе повышенного внимания, возможно потому, что не рассчитывала его получить.

Всё не так плохо. Ляля постоянно от него чего-то хотела, а Светка так долго не трогала, что успела родить второго сына, не бросая работы. Однако этого ей было мало. На выходные она брала у жилищных кооперативов составление баланеа. Платили хорошо, а ей нужны дополнительные средства — родители Романа помогали уже не так щедро, как вначале, в основном обеспечивая внуков. Между тем Светик упорно стремилась к независимости. Она нуждалась в ощущении, что весь близкий круг держится на ней, и она - самое главное звено. Чтобы быть счастливой, требовалось собственноручно возвести себя на жертвенник, играющий бескровную роль пьедестала. Кому красота, а кому и честь.