— Не тронь, — сказала Манька, — в ухо дам.

В ответ раздался гнусный смешок.

У парня неестественно блестели глаза, он часто облизывал потрескавшиеся губы, над верхней примостилась застарелая болячка.

Манька отжала руками подол платья, села на траву и стала выливать воду из туфель.

— Ноги у тебя молодые, — удивился парень.

— Я сама не рухлядь, — разозлилась Манька. — Тридцатника нет!

— Для такой профессии многовато, — сказал парень.

— Для какой профессии? — не поняла Манька.

— Дура, что ли? У тебя на морде написано.

Манька тронула себя за лицо, наконец сообразила, о чем речь, и вовсе рассвирепела:

— А по твоей роже сразу видать, что подонок!

Парень будто не слышал, вывел из кустов крутой мотоцикл.

— Поедешь со мной? Ну!

— Чего нукаешь, не запряг пока, — продолжала огрызаться Манька.

— Еще не вечер.

Манька хмыкнула, подумала про себя: “Чем хуже, тем лучше”, — и полезла за спину к своей судьбе, которая наконец ее настигла.

— Давай, жми на газ, дави на эту жизнь, чтоб чертям тошно стало! — крикнула она с надрывом.

Мотоциклист ухмыльнулся:

— Станет.

Время подошло к концу.

А может, и не начиналось?

Маньку по осени нашли грибники в лесу аж под Котельничем. Узнать ее было трудно, да и кому узнавать-то? Об исчезновении никто не заявлял. Труп захоронили в безымянной могиле. Скоро холмик сровнялся с землей, его затоптали, и не осталось ни следа, ни памяти.

Диакон Игорь Шутов получил назначение на юг, в приход кубанской станицы. Не иначе, Господь помог. Известно, что в епархии, как и в миру, свои интриги, и заиметь теплое во всех отношениях местечко просто так — сродни чуду. Этому событию предшествовали четыре года послушничества в обители и два года службы в монастырском храме, где он учился совершать литургию, обряды, исполнять песнопения.

Настоятель, к которому Игорь обратился за рекомендацией на рукоположение в первую ступень священства, тянул сколько мог, поскольку деньги богатого подопечного уплывали вместе с ним и сие было прискорбно, но святой отец также видел, что и послушник понимает подоплеку промедления, и потому нехотя, но отпустил его.

— В вере Господь меня утвердил, — говорил Игорь, привычно клоня голову, — но монашеский аскетизм не по моим слабым плечам, есть также у меня сокровенная потребность служить не только Богу, а и людям. И из Москвы хочу уехать, дабы ничего не отвлекало, не напоминало о прошлом. На новом месте имею надежду с Божьей помощью церковь обустроить и причту достаток дать.

На самом ли деле он так думал или разум искал лазейку, Игорь и сам не знал.

— Иди, коли душа требует, благословляю, — вздохнул игумен, заметив про себя, что с большими средствами многие благие начинания и без помощи Всевышнего доступны, а от скрытой досады не смог удержаться, изрек сентенцию: — Не забудь, однако, что только нынешний день дан в твое распоряжение. Каждому раскаявшемуся грешнику обещано прощение, но никому не обещан завтрашний день.

До тридцати трех лет жизнь Игоря, атеиста по воспитанию и убеждению, протекала на редкость благополучно, и ничто не предвещало его странной судьбы. Близкие и друзья даже предположить не могли подобного исхода. Как потом стали думать, все началось с женитьбы, но, возможно, и много раньше.

Родился Игорь в семье потомственных адвокатов, где всегда жили умом и трудом, где даже в советские времена, когда судебное производство стоило копейки, водились немалые деньги. Посему он подрастал в некотором отдалении от занятых делом родителей — в коленях у нянек и домработниц. Его все баловали и любили. Еще бы! Такой славный ребятенок — золотые кудряшки, выпуклый лобик, полные губки — чистый херувим. А спокойный какой! Да и чего капризничать, когда ни в чем нет отказу.

Баловство баловством, а учить дитя начали чуть ли не с пеленок, средств на единственного, притом позднего сына не жалели. Тогда еще о возможности получить образование за границей и слыхом не слыхивали, зато держали лучших домашних репетиторов для обучения нескольким языкам и игре на фортепиано. Мальчик способности имел выше средних, характер упорный, деятельный и самостоятельный. Никто не сомневался, что после школы он продолжит фамильную традицию. Так и вышло, и все вокруг были счастливы, и он сам, похоже, доволен.

Такой благополучный с виду, современный и даже красивый молодой человек. Откуда же взялся в самый праздник жизни обвал, если не было для этого никаких причин?

Впрочем, одна все-таки была — беспокойная, хотя и задавленная хорошим воспитанием и материальным благополучием, натура. Засыпая и просыпаясь с пьянящей радостью от безграничности своих возможностей, Игорь временами явственно ощущал душевный зуд: впереди текущего времени должно находиться то, чего он еще не мог вообразить и выразить что-то важное, скрытое за обыденностью, прорваться через которую не хватало храбрости. Риск велик, а не всякий, удобно устроившийся среди себе подобных, готов стать изгоем.