Он еле держался на ногах после бессонной ночи и немалого количества спиртного, но жена за руль, как обычно, не села, может, потому, что сама соблазнилась парой коктейлей, а для нее это уже много.

Однообразная серая лента шоссе убаюкивающе неслась навстречу. Игорь тупо таращился на дорогу, стараясь не заснуть. Внезапно Ляля сказала:

— Не знаю, за что ты разлюбил меня. Но я не могу жить без любви, понимаешь? Не умею!

Он слышал ее слова как сквозь вату. Разговаривать не хотелось, страдания жены не трогали, скорее злили, и Игорь резко нажал на газ. Резина противно завизжала на повороте.

— Ты нас угробишь, — спокойно произнесла Ляля как раз перед тем, как машина врезалась в бетонное заграждение.

Он еще успел подумать, что другая сказала бы “меня”, а эта должна была унизить своим великодушным “нас”. Потом почувствовал сильный удар в грудь, и наступила тьма.

Когда Игорь пришел в себя, в салоне горел верхний свет, Ляля сидела рядом, запрокинув маленькую головку с закрытыми глазами на безмятежном лице. Он понял, что она мертва, как только увидел тонкий, изящный, даже с небольшой горбинкой нос, туго обклеенный бледной глянцевой кожей. Не было у нее такого носа, у нее был мягкий, чуть вздернутый носик.

Игоря охватило тоскливое безысходное чувство непоправимой вины. Он мог ее оскорбить, унизить, бросить, но изменить до неузнаваемости не имел права. Напрасно она к чему-то стремилась, терзалась и плакала. Бессмысленность всей ее прошлой жизни, а значит, и жизни вообще стала так очевидна, что волосы зашевелились у Игоря на голове. Перед глазами все поплыло. Подавив тошноту, он с трудом перетащил жену на водительское место, а сам вывалился наружу, потеряв сознание от боли.

Новые методики и дорогие лекарства за месяц поставили его на ноги. Следователь не долго мучил известного адвоката допросами. Картина казалась ясной, правда, пострадавший не мог вспомнить, зачем и как добрался на сломанных ногах до дверцы с противоположной стороны автомобиля. Вполне возможно, потерю памяти спровоцировало сильное сотрясение мозга.

— Так кто сидел за рулем? — как бы между прочим спросил капитан, составлявший протокол.

К этому вопросу Игорь был готов.

— Моя жена. Я слишком много выпил.

Неожиданным оказалось другое.

— Вы знаете, что ваша покойная супруга была на третьем месяце?

— Конечно, — не моргнув, соврал вдовец.

Одно время Игорь действительно думал, не родить ли Ляле, может, заумь пройдет, но сам оказался не готов к отцовству, тем более на фоне назревающего разрыва, и потому был предельно аккуратен. Непонятно, как она могла забеременеть. Впрочем, теперь это уже не имело значения. Лялю похоронили без него. Ее родители, с которыми он так и не нашел общего языка, будто испарились.

Говоря со следователем, Игорь старался уйти от ответственности по инерции. После случившегося он стал себе противен и предельно ясен: среднестатистическое ничтожество отечественного разлива, такое же, как все вокруг, сверху и снизу. Сплошь отрицательные заряды, по определению Ляли. Живем, словно бессмертные, подчиняясь исключительно прагматическим задачам, расталкиваем друг друга локтями, не ведая жалости, не зная красоты.

Понимание пришло к нему не путем умозаключений, а через ощущение, и это было страшно. Жизнь теряла смысл.

Игорь вернулся из больницы в свою квартиру, показавшуюся пустой, будто из нее вынесли часть мебели, открыл дверь в комнату жены, зажег лампаду. На него смотрели святые — кто сурово, кто бесстрастно, и только Богородица в центре домашней божницы тихо грустила, подпирая нежный лик тонкой рукой: “Утоли моя печали” — поздняя, малоценная копия с чудотворной иконы, привезенной казаками в Никольский храм Замоскворечья при первом Романове.

Игорь почувствовал, как сердце его сокрушилось под гнетом трех самых страшных грехов: нелюбви, убийства и предательства. И все они совершены по отношению к одной, маленькой и беззащитной женщине — его жене. Рука сама потянулась ко лбу, и он перекрестился. Впервые в жизни. И тогда же его впервые посетила нелепая

мысль — уйти в монастырь.

Но долго переживать и скучать в одиночестве ему не дали. Нагрянули друзья, сотрудники, постоянные клиенты, просто знакомые, все хотели засвидетельствовать адвокату свое почтение, преданность, привязанность. Не обошлось без тостов за чудом спасенного. О погибшей жене никто не вспоминал: не этично, ведь она чуть не убила такого замечательного человека. Секретарша осталась ночевать, хотя Игорь и вытолкал ее из спальни на диван, но в целом вновь обрести почти утерянное прошлое оказалось приятно, и душевная боль, терзавшая его целый месяц, отступила. Без остановок и торможений он покатился по знакомой колее.

Некоторое время Игоря держала повседневность — умыться, почистить зубы, выпить кофе, завести машину, встретиться с клиентом, выступить в суде… На ночь он принимал снотворное, но по утрам, когда чириканье будильника выхватывало его из объятий сна, зыбкое пространство между вчера и сегодня заполнялось смертельным отчаянием. Оно, как море в отлив, отступало вместе с остатками сновидений, оставляя после себя сердцебиение и четкое осознание, что он как-то не так прожил лучшую часть жизни и сделать уже ничего нельзя.